- Это правда? Ты уверен? – наконец дохнул он; Аристодем пошатнулся, схватившись за грудь, и друг поддержал его под руку.
- Мне стоит продолжать? – серьезно спросил Теон, когда Аристодем отдышался. – Ты еще не достаточно услышал?
Аристодем вырвался и топнул ногой.
- Продолжай, вороны с тобой!.. Ты мне не ответил – это все правда, что ты сейчас сказал о Поликсене?
Влюбленный безумец так смотрел на друга, что тот отступил на несколько шагов; но потом остановился. Он глядел на Аристодема сочувственно и серьезно, оставив зубоскальство.
- Это правда, к несчастью, - сказал Теон. – Об этом говорит весь дворец Амасиса, и шепчутся за пределами дворца. Поликсену не раз видели выходящей по утрам из царской купальни или опочивальни госпожи…
Аристодем опять вцепился себе в волосы и прикрыл глаза; молодой афинянин весь дрожал мелкой дрожью.
- И что же моя невеста делает в спальне царевны? – прошептал он.
- Не знаю, Аристодем, - Теон опять позволил себе усмехнуться, но невесело. – Я не прятался под их ложами и не подслушивал под дверями!
Афиняне долго смотрели друг другу в глаза.
Потом Аристодем кивнул с видом полного понимания и решимости; он расправил сильные плечи.
- Все равно! Я дал клятву Афродите, что…
- Я еще не договорил, - Теон покачал головой. – Поликсену теперь всюду сопровождают не только наемники, которых прислали ей из дворца, но и атлет Ликандр. Ты помнишь его?
Красивые губы белокурого философа искривились теперь в презрении.
- Этот здоровенный тупица?
- Он не тупица, - серьезно сказал Теон. – Он спартанец. Когда Поликсене прислали стражников, Ликандр один встал на защиту ее дома, подумав, что на имущество Филомена и Поликсены наложен арест…
Аристодем сжал кулаки.
- Все равно! Я дал клятву богам, что добьюсь ее!
- Я вижу, - кивнул Теон. – Только принесет ли тебе радость обладание такой женщиной? Теперь?..
- Ты не понимаешь, - прервал его Аристодем. – Поликсена не просто женщина, она единственная, перед которой я преклонил колени! А ты – единственный, кому я в этом признался! Ты думаешь, я могу такое забыть?..
Теон усмехнулся, прищелкнув пальцами.
- Ты ли один, мой ученый друг? Ликандр ходит за ней и охраняет ее дом, не требуя платы, как верный пес, - сказал он. – Полагаю, что наша разумная дева сама ему делает подарки… И полагаю, что он тоже преклонял перед нею колени, хотя лаконец никому этим не хвалился.
Аристодем склонил голову и прошептал, как в бреду:
- Все равно… Клянусь всеми олимпийцами, что сестра Филомена будет моей, и я заставлю ее забыть все, чем ее одурманили здесь. Женщина никогда не сможет затмить в сердце коринфянки мужчину и сородича, как бы прекрасна и умна та ни была!
- Афродита Урания тебе в помощь, - Теон отвернулся, видя, что отговаривать Аристодема бессмысленно. – Только хочу предупредить тебя, друг, что твоя несравненная нимфа уехала со своей госпожой в Саис, в главный египетский город жрецов, где сама Нитетис служила Нейт. Лаконца они тоже взяли с собой. А Филомен отправился с войском на Самос, помогать тирану!* Его отправил сражаться за себя старый фараон! – рассмеялся афинянин. – Когда же Филомен вернется, его наверняка осыплют египетским золотом…
- Если он вернется, - сказал Аристодем, сжимая губы.
Он взглянул на Теона: казалось, решив что-то окончательно, афинянин закрылся для своего друга.
- Идем ко мне, как ты хотел! Ты ведь останешься у меня ночевать?
- С радостью, Аристодем, - Теон улыбнулся и приобнял его, но Аристодем не ответил на объятие.
Вдвоем афиняне быстро дошли до небольшого, но красивого и уютного дома, который поклонник Поликсены снимал в Навкратисе и скоро надеялся приобрести в собственность.
Усадив друга на собственное ложе, Аристодем с помощью своего мальчика-раба принялся накрывать на стол: принес оливок, свежего сыра и хлеба, корзину винограда и фиников и большой кувшин вина из Дельты.
- Славно ты устроился! – воскликнул Теон, похлопав замершего перед ними юного прислужника по стройному бедру. – Клянусь Аполлоном, я бы сам давно переехал в Навкратис, не будь в Мемфисе Пифагора!
Аристодем мрачно взглянул на него, и Теон, подняв руки и извинившись улыбкой, замолчал.
Друзья улеглись рядом и стали ужинать; вначале, хотя прижимались друг к другу тесно, философы были далеки друг от друга мыслями и ничего не говорили, но вскоре дары Диониса сблизили их, как не могли бы слова. Вино сперва развязало им языки, а потом бросило их в объятия друг друга; афиняне припали друг к другу на плечо, перемежая слезы с проклятиями египтянам и всем варварам на свете. А потом они заснули вместе, найдя в этом утешение, как когда-то давно.
