Тураи учил своего единственного сына языку Та-Кемет. Пока его воспитывала мать, малыш усвоил начатки греческого; впоследствии Тураи намеревался продолжить учить Исидора эллинской речи и письму. Однако языком его сердца должен был стать египетский. И лики древних египетских богов должны были склоняться над его постелью, навевая мальчику сокровенные сны.
Бывший жрец Хнума теперь опять обрил голову, подобно Уджагорресенту в его последние годы. Не будучи более жрецом, Тураи жил в таком же воздержании, как в юности, - теперь, когда желания плоти ослабели, это способствовало ясности духа и лучше всего соответствовало внутренней склонности египтянина. Жена порою приходила к нему во сне… но томление его по прошлому, хотя и сильное, бывало недолгим. Однако из благодарной и страдающей памяти Тураи Поликсена не изглаживалась никогда, и незримый образ греческой подруги сопутствовал ему во всех делах.
После расставания с женой Тураи по-прежнему следил за жизнью Поликсены - неотделимой ни от его жизни, ни от политики. Когда бывшая царица вернулась в Коринф, они обменялись несколькими письмами, полными сожаления и запоздалой заботы о супруге, оставшемся за морем; однако египтянин чувствовал, что история Поликсены еще далеко не завершена.
Тураи возобновил знакомство с жрецами храма Нейт - в высшей степени полезное, вне зависимости от того, увидится он с женой снова или нет. Вынужденные повернуться лицом к персам и склониться перед Камбисом, служители Нейт во многом выиграли благодаря этому… храм древней богини прославился далеко за пределами страны и очень разбогател. Святость же его осталась почти незамутненной: жрецы Нейт немногих допускали пред очи богини, и служение ей продолжалось так же, как многие хенти назад. Тураи вместе с сыном было позволено посещать молитвенные залы, и они подолгу задерживались там.
В первое посещение храма Исидор спросил, показав ручкой на статую женщины в короне:
- Кто это, отец?
- Это великая богиня Нейт, сын мой, - ответил Тураи. - Она теперь твоя мать.
- Моя мать? - с удивлением повторил ребенок.
Тураи погладил его по коротко стриженным черным волосам. Теперь многие коренные египтяне отказались от старинного обычая обривать головы детям.
- Твоя матушка сейчас далеко - она царица, живущая за северным морем, которая любит и защищает тебя. Богиня Нейт тоже твоя мать, и она тоже защищает тебя.
Исидор, конечно, многого не понял и остался в недоумении; но больше ничего не спросил. Тураи знал, что сердцем дети в эти годы постигают гораздо больше, чем разумом. С этих пор, пока Тураи с сыном гостили в храме, они неоднократно приходили к главному образу богини и к другим. На удивление отца, маленький Исидор не жаловался на усталость и не протестовал, пока Тураи молился. Сын Поликсены вдыхал ладанный дым, слушал тишину, царившую в святилище, и замирал, глядя широко открытыми глазами на изваяние матери богов, как будто время для него исчезало.
Тураи, глядя на ребенка, думал, что, похоже, “Дарованный Исидой” уже избрал свою стезю. Что ж, почему бы Исидору и вправду не сделаться жрецом, во искупление деяний родителей-политиков?..
Когда Египта достигло известие о государственном перевороте в Милете, Тураи узнал обо всем одним из первых: еще раньше, чем Каптах, его хозяин, поделился такими новостями со своим главным писцом и помощником. Купцы из Мемфиса, плававшие в Милет, вернулись на родину с прибылью, на которую не рассчитывали.
Тураи сам говорил с одним из них. Приняв статного бритоголового незнакомца за жреца, торговец почтительно пригласил Тураи на корабль, стоявший на якоре: они побеседовали в каюте.
Тураи захватил кувшин вина нового урожая, и за чашей ублаготворенный купец рассказал, что ионийская царица волею Дария вернулась на трон. Прежний правитель, ее племянник Дарион, был вынужден бежать…
- Я и мой товарищ так и не расторговались в Милете, - пожаловался пожилой египтянин своему соплеменнику: Тураи слушал, не проронив ни слова. - Они вооружались против того, которого изгнали, и не приняли даже мирных купцов! А мы всегда поставляем им лучшие льняные ткани, зерном своим снабжаем все народы моря… и спрос на папирус так вырос!
Он всплеснул руками в жесте, выражавшем сразу вдохновение и возмущение.
Тураи улыбнулся; несмотря на все, что испытал в эти мгновения, слушая рассказчика.
- Мне это известно, почтенный. Стало быть, вы покинули Ионию ни с чем?
Купец вздохнул.
- Мы отправились на север, предлагать товар там. В Милете мы часто распродавали все, но вот пошлину молодой сатрап взимал….
Он потряс головой в парике из бараньей шерсти; звякнули его серьги.
- А другие города Ионии обеднели, в них много не выручишь. Продавали себе в убыток, только бы расходы возместить! Кому там сейчас надобен наш папирус - персидским хозяевам, которые без всякой грамоты с людей три шкуры дерут?..
Тураи кивнул. Он хорошо владел собой, но боялся, что купец увидит, насколько собеседник взволнован его рассказом.
