Потом он ушел: Поликсена, не поднимая глаз, услышала, как заскрежетал засов, двери спальни открылись и закрылись снова. Посмотрев наконец на эти двери, вслед любовнику, царица услышала его голос: Гобарт сказал что-то стражникам.
Слабо улыбнувшись, Поликсена опять легла и, натянув простыню до подбородка, стала смотреть, как за ставнями разгорается рассвет. Она незаметно крепко уснула; и проснулась только тогда, когда ее позвала Меланто, склонившаяся над царской постелью.
========== Глава 166 ==========
Мать четверых братьев Пифонидов, старая Каллироя, была еще жива, когда ионийская царица покинула Коринф. Гречанка с Коса жила там же, где и ее сыновья, - в Керамике*; на отшибе, в ветхом мужнином доме.
Младший сын как раз гостил у нее, вернувшись в родной город из очередного плавания. Калликсен всегда останавливался у матери, бросая якорь у родных берегов, потому что старшие братья с некоторых пор невзлюбили его.
Потрепанный многими бурями афинский флотоводец сидел за столом в общей комнате, и уплетал горячую наваристую рыбную похлебку, поглядывая на мать. Каллироя устроилась на лавке со своей прялкой, как много лет назад, когда сын возвращался к ней юношей. Но только она не была уже прежней. Из-за боли в спине Каллироя с трудом двигалась; и никакие заморские мази, что привозил ей сын, не помогали.
Отодвинув свою пустую миску, Калликсен с благодарностью посмотрел на мать.
- Как будто и не уплывал никуда, - сказал он.
Каллироя улыбнулась: пальцы ее продолжали протягивать шерсть через шкурку ежа, так же ловко, как раньше, хотя и не так проворно. Теперь ее донимали и боли в суставах.
Движимый сочувствием, Калликсен встал из-за стола и пересел на лавку к матери - как делал мальчиком.
Опустив руки на колени, чтобы передохнуть, Каллироя посмотрела на него и печально сказала:
- Плохо, что у тебя уже нет здесь дома.
Калликсен придвинулся к матери и обнял за плечи. Юношей он стыдился этих проявлений нежности, а теперь жалел об упущенных годах.
- Как же нет? А твой дом, мама?
Каллироя улыбнулась и поцеловала загорелый лоб сына, уже изборожденный морщинами.
- Этот дом навсегда твой. Но ты почти утратил гражданство, потому что бываешь здесь не чаще, чем в других эллинских землях, и не принимаешь участия в жизни Афин. Ты не слышал, что говорила о тебе экклесия - именитые мужи, твои собственные братья…
Калликсен невесело усмехнулся.
- Могу вообразить.
Он опустил льняную голову.
- Тебе не одиноко здесь, мама? Добры ли к тебе Аристон и Хилон, твои невестки?
Каллироя опять принялась чесать шерсть. Собственная рабыня ее умерла лет пять тому назад, и теперь ей помогала девушка, присланная из дома Хилона.
- Бывает одиноко… Ты знаешь, что сама я никогда не жаловала афинянок, и у меня не появилось подруг среди афинских жен. Дети принимают меня, когда я навещаю их, и принимают мои бедные подарки. Но и Аристон, и Хилон почти никогда не навещают свою мать.
Калликсен поморщился, ощутив давнее отвращение. “Разбогатели… вознеслись и стыдятся ее, - подумал флотоводец. - А может, жены наговаривают им на нашу мать…”
- Хочешь, поедем со мной? - вдруг предложил он. Афинянин взял Каллирою за руку с распухшими суставами, вынудив оставить работу.
- Поселишься у моей жены на Хиосе, у нее тебе будет хорошо!
В глазах старой женщины блеснули слезы, лицо ее осветилось… Но потом она решительно покачала головой.
- Нет, милый. Ты еще не раз вернешься в Аттику, и у тебя должен остаться здесь дом - в нашем великом городе.
Каллироя пожала сыну руку.
- Прежде я чуралась афинян - беспрестанно вспоминала родной остров, откуда твой отец увез меня совсем юной, не спросив о моем желании. А теперь из-за тебя я виню себя, что не стала здесь своей. Грядут такие времена, что ты должен быть с Афинами и выступать с ними вместе!
Калликсен слегка побледнел под своим красным загаром.
- Я понимаю, какие времена ты подразумеваешь, мать, - ответил он охрипшим голосом. - Ты знаешь, сколько раз я жалел, что у нас нет большого флота и средства на него так и не удается собрать, - с живостью продолжил моряк. - Но теперь… не знаю, смогу ли я поднять голос на агоре, с тем именем, которое создал себе! Несмотря на все свидетельства персидской мощи, о которых я могу сообщить!
Мать и сын некоторое время молчали; Каллироя разбирала шерсть, не поднимая глаз. А потом, все так же не поднимая глаз, хозяйка дома сказала:
- Мне думается, сын, что тебе следует остаться в Афинах и возобновить свои знакомства. Ведь твоя жена и дочери еще какое-то время проживут без тебя?
- Да, конечно, - ответил моряк с некоторым удивлением. - Они уже привыкли, что я пропадаю надолго, - прибавил он, смутившись.
Каллироя улыбнулась с жалостью к судьбам всех женщин.
- Придется им еще потерпеть. Сейчас, вполне возможно, от тебя и твоих товарищей здесь зависит слишком многое, - эллинка подняла на сына свои яркие, как в юности, голубые глаза.
Калликсен насторожился, глядя на нее.
- Ты знаешь что-нибудь, чего не знаю я?
Каллироя сложила руки на коленях. Некоторое время она молча смотрела на сына, а потом произнесла:
