- Ты и впрямь слишком долго не был дома. Ты ведь слышал, что царица Ионии после изгнания возвратилась в Коринф, на родину?
- Разумеется, - Калликсен кивнул. А потом воскликнул, видя выражение матери:
- Ты хочешь сказать, что она сейчас в Афинах?..
Каллироя рассмеялась.
- Нет, милый. Будь эта женщина в Афинах, верно, не о чем было бы говорить, - у себя дома она жила скромно. Но не далее как декаду назад царица Поликсена бежала обратно в Милет. Персы опять предложили ей власть над всей Ионией.
Флотоводец откинулся на стену, пораженный. Некоторое время он не отвечал. А потом произнес:
- Неужели?.. Но ведь это могла быть хитрость, ее могли захватить в плен или убить! Нет сомнения, что Поликсена нажила себе множество врагов!
- Должно быть, нажила, - согласилась Каллироя. - Но что, если это не хитрость, а правдивые посулы? Мне кажется, что Дарий вполне способен на такой шаг, - судя по тому, что ты рассказывал о царе Персии.
Калликсен встал с лавки, неподвижно глядя на стену напротив, на которой висели связки сухих трав.
- Да, он вполне способен!.. Но что это значит, - пробормотал флотоводец, точно в лихорадке. - Теперь в Ионии опять разразится война, которая кончится поражением греков, или же…
- Или же этот бунт лишит Персию преимущества, - сказала Каллироя. - Если только ионийцы получат помощь извне.
Калликсен некоторое время напряженно размышлял.
- Поликсена умная и опытная правительница, она сможет сохранять в Ионии порядок, пока мы не соберемся с силами…
- Если только царица не пожелает и далее оставаться царицей. Власть очень меняет людей, - заметила Каллироя.
Калликсен покачал головой, все еще сосредоточенный на своем.
- Не будем пока обсуждать это, мама.
Конечно, Каллироя помнила, что Аристодем, ее сын-философ, был мужем этой женщины и погиб в Ионии: от Аристодема у Поликсены осталась дочь. Калликсен и его мать были выше мелкой мстительности – но кровная связь требовала от них большего, чем от других, имевших отношение к судьбе ионийской наместницы.
Моряк взглянул на мать.
- Мне нужно подумать в одиночестве. Не сердись.
Наклонившись к Каллирое, он поцеловал ее. Потом быстрыми шагами удалился в комнату, в детстве принадлежавшую ему и брату Хилону.
Калликсен послушал совета матери и задержался в городе дольше, чем рассчитывал. Он ходил на агору каждый день, слушая новости; его быстро заметили и однажды подняли крик, ставя флотоводцу на вид поведение, порочившее честь города. Как всегда в таком мужском собрании, граждане разгорячились быстро: замелькали кулаки, Калликсена хотели было прогнать, но закаленный моряк и его товарищи дали достойный отпор. Расквасив несколько носов и наставив самым ярым противникам синяков, они вынудили себя слушать.
Калликсен, речистый как настоящий афинянин, первым воздвиг против себя обвинение, напомнив экклесии, что действительно служил ионийской царице и защищал ее интересы семь лет назад. Все оторопели от такого заявления: напротив себя полемарх увидел обоих своих сухопутных старших братьев, упитанные лица которых дышали злорадством и негодованием.
- Но служа этой царице, я служил нашему городу, - продолжил Калликсен открыто и бесстрашно, обводя своими голубыми глазами булевтов* и простых граждан. – Кто из вас, мужи, ныне станет отрицать, что Иония служит пограничьем между Элладой и Азией? Силы Дария не беспредельны, он всего лишь человек… а покорность ионийцев усыпит его бдительность и позволит нам накопить силы для ответного удара.
- Какого удара? – крикнули из рядов слушателей.
Калликсен с некоторым изумлением увидел, что против него выступил собственный брат, Хилон.
- Никакого удара не будет, мужи, - продолжил старший светловолосый Пифонид. Он усмехнулся брату в лицо. – Это нашу бдительность он пытается усыпить, - Хилон ткнул в морехода пальцем. – Он давно продался персам, как эта коринфская блудница, и теперь перепевает нам их песни, чтобы Дарий взял нас тепленькими!..
Поднялся шквал возмущения. Афиняне закричали все разом. Калликсен вынужден был отступить, чтобы его не начали бить; а Хилон в своем белом гиматии стоял с видом оскорбленной и торжествующей добродетели. И тут Калликсена осенила внезапная догадка: брат не его хотел обличить, а себя обелить, ведь некогда Хилон сам поддерживал тиранов!
От этой мысли моряк почувствовал такую ярость, что бросился вперед и растолкал мужчин, без труда отбрасывая с дороги самых сильных.
- Эй, граждане! – крикнул он.
Эта сила и дерзость опять укротили бесновавшуюся толпу. Крикуны не сразу, но притихли. Калликсен воздел руки умиротворяющим жестом.
- Граждане, - повторил он звучно и убедительно. – Ответный удар персам будет нанесен, я ручаюсь за это! Дарий, как вы все знаете, силен своим флотом, а у нас не хватает денег на закупку леса и постройку кораблей… я готов пожертвовать на наши общие нужды десять талантов золотом!
Теперь наступила полная тишина. Даже Хилон был смущен, не решаясь парировать.
