- Я долго пренебрегал своими гражданскими обязанностями, признаю, - продолжил Калликсен. – Но все богатство, которое было мною нажито вдали от дома, я теперь отдаю Афинам во имя процветания славнейшего из городов!
Несколько мгновений еще стояла тишина – а потом раздались восторженные крики. Калликсена в городе помнили и уважали, и ненависть сородичей он вмиг опять превратил в любовь своим великодушием.
Но шагая домой к матери, моряк был не весел, а озабочен – он знал, что хотя у него в Афинах есть друзья, на которых он может положиться, толпа может снова возненавидеть его с тою же легкостью, с какой теперь чествовала.
Вечером, ужиная в ойкосе вместе с матерью, полемарх был молчаливее обычного. Каллироя ни о чем не спрашивала сына, зная, что он в конце концов расскажет сам, когда будет готов поделиться.
И когда оловянные тарелки опустели, а глиняные чаши наполнились, Калликсен сказал:
- Я подумал о взрослом сыне царицы, Никострате, и его семье… Помнишь, на агоре говорили, что Никострат с женой, известной гетерой Эльпидой, бежали из Коринфа после измены матери?
- Конечно, помню, - ответила Каллироя.
Она смотрела на сына с каким-то странным выражением. Но моряк не обратил внимания и продолжил:
- Это был славный юноша, жаль, что ты не видела его… Настоящий, - тут Калликсен усмехнулся, - настоящий спартанец. Как боги смеются над нами, не правда ли, матушка?
Каллироя поставила свою чашу и поморщилась от боли, прострелившей пальцы.
- Может статься, это не насмешка, а воля олимпийцев? Куда мог бежать этот царевич, как ты думаешь?
Калликсен неподвижно смотрел на мать несколько мгновений – а потом мотнул головой.
- Нет, этого не может быть. Все это стряслось почти месяц назад, в городе толковали, что царица опять села в Милете… Если бы Никострат объявился у нас, то гораздо ранее!
Каллироя посмотрела на сына с сожалением – и с нетерпением.
- А ты успел уже забыть с полудня, как афиняне приветили тебя? Ты думаешь, сыну персидской тиранки твои сограждане раскроют объятия? Если Никострат намерен искать убежища и помощи в Афинах, самое благоразумное будет выждать какое-то время, даже скрыться под чужим именем… Ведь его никто здесь не видел…
- Но ведь Эльпиду знают здесь, - сказал сын, изумленный этими доводами.
- Ее знают как гетеру, однако жена никому лица не откроет, - ответила Каллироя.
Если бы Никострат с супругой решились показаться в Афинах, Эльпида могла бы теперь благословить афинские обычаи, ограждавшие жен от нескромных взглядов.
С этого разговора прошло несколько дней. Калликсен сдержал слово, данное сородичам; полемарх сделал немалые пожертвования навкрариям, на новые корабли, и храму богини. Он отдался забытым обязанностям, и мать почти не видела его.
Как-то вечером Каллироя сидела, по своему обыкновению, за прялкой, и пела грустные песни. Молодая служанка помогала хозяйке сматывать шерсть. И вдруг послышался стук в дверь.
Калликсен обычно стучал не так – это были частые, словно бы испуганные удары. Они резко прекратились, как будто гость боялся, что его услышат снаружи, или не решался проявить настойчивость…
Каллироя быстро встала, невзирая на мучительную боль, которая скогтила спину.
- Сиди, Левка, я сама отворю! – хозяйка остановила молодую рабыню и, схватив прислоненный к стене буковый посох, который ей подарил Калликсен, направилась открывать. Пока она дошла до двери, стук повторился.
Глубоко вздохнув, Каллироя отодвинула засов и откинула крючок, на которые была заперта дверь.
- Войди, гость, кто бы ты ни был, - сказала она.
Руки ее дрожали, опираясь на посох, но голос не дрогнул.
Дверь резко открылась: в сумерках обозначились фигуры мужчины и женщины под темными плащами. И, присмотревшись, Каллироя узнала тех, кого давно ждала, - узнала, хотя никогда их не видела.
Стучала, по-видимому, Эльпида, которая стояла впереди: ее рыжие волосы, скрытые под капюшоном, растрепались, прекрасное лицо осунулось. Никострат, мрачный и обросший темной бородой, стоял немного позади жены, держа на руках маленького сына.
Увидев лицо Каллирои, гетера умоляюще сложила руки.
- Госпожа, я жена Никострата, сына царицы Ионии! – воскликнула она. – Наш город изгнал нас, и мы скитаемся, нигде не находя приюта… Заклинаю, впусти меня и моего мужа хотя бы на эту ночь!
Каллироя перевела взгляд на Никострата. Спартанец не стал молить – он только выше поднял ребенка, и мольба выразилась в его лице.
Хозяйка тяжко вздохнула.
- Узы крови священны, и я не прогоню вас на ночь глядя, - промолвила она. – Но знайте, что еще до завтра вам придется говорить с моим сыном.
Никострат благодарно поклонился.
- Как раз за этим мы и явились, добрая госпожа.
Дорийский акцент в его речи прозвучал особенно явственно. Каллироя печально улыбнулась – она молча посторонилась, впуская измученных странников.
* Керамик – один из богатых районов древних Афин, известный производством аттической керамики.
* Члены греческого городского совета (буле).
========== Глава 167 ==========
