Кинувшись к Тураи, мальчик обнял его. Египтянин прижал ребенка к себе и вскинул на своего покровителя глаза, полные благодарности и запоздалого ужаса.
- Как вовремя ты пришел, божественный отец!
Ани кивнул.
- Твой малыш хотел поиграть с детьми рабов, - объяснил он то, что теперь стало ясно самому Тураи. - Мне кажется, тебе и ему пришла пора поискать себе другое место.
Тураи подошел к двери хижины и прикрыл ее. Голоса и смех работников, ухаживавших за садами, птицей и заготавливавших припасы, сразу стали глуше, но все равно были слышны.
- Я готов уйти когда угодно, если нужно! Но можем ли мы с сыном это сделать теперь? Нам опять понадобится помощь!
- Разумеется, - хладнокровно ответил Ани. Тураи увидел, что старый жрец обратил внимание на мелко исписанные полосы папируса, свешивавшиеся с его стола и колеблемые ветерком.
Подойдя к столу, Ани подхватил последний папирус - заполненный египетским иератическим письмом; присев на табурет, жрец некоторое время читал, не поднимая глаз. Потом положил свиток обратно на стол.
- Сколько тебе времени нужно, чтобы закончить?
Тураи сперва показалось, что он ослышался. А потом он ответил, чувствуя почти отвращение к своей подобострастной готовности:
- Дня четыре, божественный отец. Я не только пишу, но и перевожу…
- Это я увидел, - сказал Ани. Он погладил покрытый священным письмом папирус, почти любовно: на руке жреца сверкнул перстень - квадратная печатка из зеленого змеевика. - Я не спрашивал тебя, когда ты закончишь переводить на чужой язык. Когда будет готов исходный текст?
- Через два дня, - сказал Тураи. Он уже понял, что это значит.
- Твои записки останутся в нашем книгохранилище, - сказал верховный жрец. - Перевод можешь взять с собой, он не нужен.
Тураи опустил голову, стискивая зубы. Это самоуправство вначале глубоко возмутило его; но потом он признал, что пожелание жреца отчасти справедливо. И если повести жизни Тураи, который был свидетелем столь многого, суждено на этом оборваться…
- Буду рад, если ты примешь этот труд в уплату за помощь, божественный отец.
Ани улыбнулся.
- Ты не только умный человек, но и, к тому же, прекрасный писец и толмач. Храму Нейт будет жаль лишиться тебя. Но я постараюсь, чтобы твои способности не пропали втуне.
Тураи поклонился.
- Так значит, мне собираться в дорогу? Я верно понял?..
Верховный жрец кивнул.
Тураи облизнул губы и бросил взгляд на ребенка, который тоже прислушивался к разговору, как будто уже что-то понимал.
- Куда же я поеду?
- На Юг, - сказал Ани. - Туда, где ты родился и жил с рождения; эти места еще почти свободны от врага… и, вероятно, персы осквернят немногие из них. Думаю, мы найдем тебе место писца при любом значительном чиновнике или торговце…
- А нельзя ли мне стать писцом при храме? - жадно спросил Тураи.
Ани долго молчал - а потом изрек слова, которых Тураи так и не смог забыть.
- Сын мой, ты не так много видел в жизни, чтобы оскорблять древних богов своим неверием. Ты теперь мог бы служить с чистым сердцем только нашей матери богов, но при ней остаться тебе нельзя.
Тураи, стыдясь себя и пряча глаза от всевидящего взгляда, низко поклонился.
Ани подошел к Исидору, который внимал взрослым с открытым ртом, и возложил руку ему на голову: мальчик не шелохнулся.
- Там это дитя найдет себе товарищей для игр - или, возможно, обретет веру, которую ты утратил…
- Едва ли, - вдруг произнес Тураи: его изумила собственная дерзость. - Мой сын будет каждый день видеть перед глазами отца, и мои боги станут его богами!
Ани, не отвечая, погладил Исидора по голове.
- Боги с каждым, кто рожден от женщины, говорят так, будто он первый человек на земле… Не надейся слишком на послушание этого ребенка, - сказал верховный жрец: в голосе его послышалось легкое торжество.
Ани направился к выходу; и уже открыв дверь, обернулся.
- Но я прошу тебя уследить за ним хотя бы до тех пор, пока вы не покинете этих стен.
Тураи скрипнул зубами, вспомнив о своей постыдной рассеянности. Верховный жрец умел и похвалить, и принизить, и обнадежить, почти одними и теми же словами… Однако же Ани был прав: следовало поторапливаться и заканчивать записки.
Египтянин немного поиграл с сыном, объяснил ему, что скоро они покинут дом богини и поплывут по реке в другой город - большой и красивый. Исидора, похоже, это вдохновило. Велев мальчику никуда больше не уходить, Тураи вернулся к работе.
Он закончил записки не в два, а в полтора дня, так спешил; но последнюю полосу так и не успел перевести. Однако Ани это не волновало. Он явился точно в срок, как будто подгадал.
- Превосходно, - сказал жрец, взглянув на сочинение: он пересмотрел и снова скрутил свитки с иератическим текстом - всего их оказалось четыре. Папирусы Ани передал помощнику, который аккуратно связал их, а потом так же точно связал свитки на греческом языке.
- Возьми их, но больше сегодня не работай, - велел Ани подопечному. - Сейчас мы пойдем и совершим преклонение перед нашей владычицей, а потом ты, очистившийся и смиренный, ляжешь спать. Утром отправишься в путь.
Тураи ошеломленно взглянул на старика.
- Утром?..
Ани усмехнулся.
