Он отвернулся; и Поликсена ощутила, о чем он думает. Недавно к Менекрату приехала жена с детьми из Персии: вместе с мастером они поселились во дворце. Шаран бурно радовалась этому благополучию и возрожденному великолепию царских палат, вспоминая, как в одну ужасную ночь они с мужем бежали на ее родину с княжной Артазострой. Как их дом был разрушен повстанцами, мирные жители вместе с воинами падали под градом стрел, а последние корабли горели и тонули у них на глазах…
Лишь ненадолго сердце персиянки перестало тревожиться за детей. И теперь, должно быть, Шаран опять понимает, что работа ее мужа временна, потому что залы дворца недолго прослужат нынешним господам.
То, что делал Менекрат, было отвлекающим маневром. Они с Поликсеной никогда не обсуждали этого вслух, но оба понимали, как важно усыпить бдительность персов - заставив их поверить в то, что свое будущее и будущее детей царица связывает с этим дворцом.
Ее армия теперь насчитывала тринадцать тысяч воинов, из которых восемь тысяч составляли азиаты - большею частью персы и мидийцы, но были и эламиты, и вавилоняне, и парфяне, и свирепые саки: воины бесчисленных азиатских народов, присягнувших на верность Дарию. Еще полторы тысячи составили египтяне: к восьми сотням хиосских бунтовщиков присоединились беглецы из Египта, которых в их стране преследовали за убийство Дариона. Поликсена сумела убедить своих персидских сподвижников, что эти египтяне не участвовали в восстании и могут быть им полезны: и даже если персы не вполне поверили, они согласились с царицей, что лучше соблюсти мир и принять их. Еще три тысячи составили ионийцы: их полемархом назначался Мелос, и во многом греческое войско увеличилось его усилиями.
Ионийский флот вырос до восьмидесяти кораблей - строительство новых судов и обучение команд началось, как только Поликсене позволили средства. Она превосходно понимала, что вооружается против своих же соотечественников… но это зависело от того, на чьей стороне окажется удача. Азиатские греки очень хорошо научились держать нос по ветру.
Конечно, им сильно недоставало сплоченности афинян и спартанцев, как и высокого подъема духа непокоренных сородичей; но Поликсена знала, что даже небольшое количество воинов, готовых биться насмерть за свою землю и с голыми руками бросаться на врагов, - как спартанцы, - может повести за собой остальных и наделить их своим мужеством. Она помнила, как отважный Филомен поднял на борьбу с персами египтян, людей совсем чуждых ему по крови и духу…
Через месяц с небольшим после подавления мятежа в Египте Мелос попросил дозволения уехать на север. Он сказал, что хочет посетить свой родной город, Эритрею, и повидать старых родителей, если те еще живы. Он уже много лет ничего не знал о своей семье: два его младших брата перебрались в Фокею и занялись торговлей керамикой, младшая сестра умерла, а старшая вышла замуж еще в годы юности Мелоса и, скорее всего, не хотела ничего знать о брате, который так высоко взлетел.
Но родителям уже почти нечего было бояться, лишь несколько ступеней отделяло их от царства Аида. Мелос простился с царицей и женой и сел на корабль: до Эритреи он решил добираться морем.
Гобарт опять начал приходить в царскую опочивальню - они не ссорились с Поликсеной открыто и не мирились. Военачальник просто явился к ней однажды, как в первый раз, застав царицу, когда она готовилась ко сну: Гобарт обнял ее сзади, целуя в шею. Поликсена позволила отнести себя на ложе и отдалась персу - в этих объятиях не было прежней страсти, но ее тело привыкло к новому возлюбленному, и ей не хватало его ласк, несмотря ни на что. Ее тело давно научилось получать удовлетворение и требовало его: теперь Поликсена стала даже более чувственна, чем в молодости.
Потом они молча пили вино, лежа рядом и думая каждый о своем.
Вдруг Гобарт сказал:
- Мужа твоей дочери нет уже две недели.
Поликсена быстро повернулась к любовнику: у нее часто заколотилось сердце.
- И что с того?..
Перс медленно улыбнулся. Он взял прядь ее волос и стал играть ею.
- Ты сама знаешь, царица.
Поликсена сжала губы; она дернула головой, высвобождая волосы. Царица выпрямилась и села, обхватив колени.
- Гобарт, не нужно ходить вокруг до около. Эта персидская тактика со мной бесполезна.
Воевода продолжал пристально смотреть на нее. Несмотря на то, что кровь в ее жилах похолодела, Поликсена спокойно произнесла:
- Мелос очень давно не был дома - и, конечно, задержался. Даже если бы он вздумал бунтовать, мне бы он этого не сказал…
- Неужели? - перебил ее Гобарт.
- Конечно, нет, - сказала Поликсена. Она почти не преувеличила - в подробности заговора Мелос ее не посвящал; и, наверное, правильно делал. - Только подумай, какой у вас перевес… и каких заложников он оставил во дворце! - напомнила эллинка.
Гобарт некоторое время молчал: он неожиданно улыбнулся своим мыслям, и Поликсена сжала простыню в кулаке, молясь про себя. А потом перс сказал:
