С Мелосом они могли поговорить только в саду, катаясь верхом… или на борту корабля. В последнее время Поликсена стала учиться морскому делу; и пока Мелоса не было, Гобарт брал ее на прогулки, показывая возможности их флота. Они оба наслаждались тем, что у них осталось: и морской простор, хлесткий свежий ветер и солнце, казалось, возвращали им их мечту о единении и о безбрежном сияющем будущем…
Снова взглянув на Мелоса, Поликсена пришла к заключению, что ничего серьезного он еще не затевал - или ему не удалось. Она решила, что пока не будет ни о чем спрашивать.
Поликсена почти не ошиблась: Мелосу удалось только одно, но этот шаг он считал очень важным. На севере Мелос договорился о переписке с Фивами: он нашел людей, которые согласились доставлять послания Никострату, как когда-то двое друзей писали царице в Египет. Теперь Мелос рисковал значительно больше - потому что только угроза подкрепления со стороны Эллады была достаточно серьезна, чтобы персы забыли о дипломатии. Поэтому и матери Никострата Мелос на сей раз ничего не сказал.
* Герма - в греческом искусстве четырехгранный столб, завершенный головой бога Гермеса; нередко дополнялся фаллосом как символом плодородия.
========== Глава 174 ==========
Приехав в Фивы, Никострат поселился у одного из друзей и дальнего родственника Калликсена - а стало быть, он и ему приходился родственником. Своим появлением лаконец сразу же возбудил в хозяине чрезвычайное любопытство и подозрение: тем более, что Калликсен был известен давними связями с персами. Никострату ничего не оставалось, кроме как оказать гостеприимцу уважение доверием - сразу же открыть свое имя и рассказать о себе все как есть.
Немолодой нарядный фиванец с завитой черной бородой, по имени Эхион, был потрясен и даже напуган; но не настолько, чтобы отказать сыну ионийской наместницы в поддержке.
- Я сразу узнал тебя по жене, - сказал он Никострату. - Но не решался верить глазам, пока не услышал, кто ты такой.
- Ты узнал меня по жене? - воскликнул молодой воин: Эльпида давно уже не давала ему повода ревновать.
- Да, - с гордостью подтвердила сама Эльпида, прежде чем хозяин снова открыл рот. - Я была известна в Фивах… и, возможно, господин Эхион посещал собрания, украшением которых я выступала, - сказала она, взглянув на хозяина дома.
Обезоруженный Эхион рассмеялся.
- Уже то, что твоя супруга сидит рядом с тобой и отвечает сама за себя, выдает в ней подругу мужчин, - доверительно сказал он Никострату. - Хотя спартанские жены, по слухам, также славятся дерзостью.
- Да, - хмуро подтвердил лаконец. - Дерзостью в женщинах часто именуют способность себя защитить - и так говорят те, кто сам обделен мужеством!
Эхион так и взвился.
- Уж не я ли это, дорогой гость?..
Никострат поспешно качнул головой.
- Нет… Прости мою резкость. Но ты, как мне кажется, повторяешь то, что услышал от робких и тщеславных.
Эхион остыл; а потом даже улыбнулся.
- Узнаю спартанца и прославленную спартанскую учтивость, - сказал он. - Никогда не любил ваше племя, но ты мне нравишься!
Фиванец протянул руку и хлопнул сидевшего напротив Никострата по широкому плечу.
- Будьте как дома. Счастье, что я уже вдовец!
Он посмотрел на нахмурившуюся Эльпиду и сладко улыбнулся ей.
- Я хотел сказать, госпожа, что слухи о тебе с женской половины никуда не просочатся. Служанок у меня тоже нет, только рабы.
Эльпида понимающе кивнула.
- Благодарю тебя.
Она первой поднялась и поклонилась.
- С твоего позволения, я со своей служанкой оставлю вас. Мне нужно к сыну.
Эхион кивнул, еще раз улыбнувшись. Он проводил гетеру взглядом, а потом обернулся к Никострату.
- Совсем ты ее заездил! Вся красота полиняла, хотя не узнать ее нельзя. Такие женщины созданы, чтобы их холить и лелеять.
Никострат вскинул глаза. Он удержался от резкого ответа; хотя этот человек с бородой азиата и распутными речами нравился ему все меньше. Однако лаконец понимал, что не будь Эхион таков, он бы не связался с человеком вроде него.
Быстро поднявшись, Никострат поклонился.
- Я и моя жена еще раз благодарим тебя… за благородство и доброту.
- Рад быть полезным, - откликнулся фиванец. Он сцепил на коленях руки, так что ярко сверкнули самоцветы на пухлых пальцах. - Не желаешь ли ты известить царственную матушку о своем местонахождении? Уверен, она очень страдает, не зная, где ее сын.
В его тоне не осталось никакой игривости, а взгляд накрашенных глаз так и буравил гостя. Никострат отступил от неожиданности; он, конечно, предполагал, что фиванский богатей захочет выслужиться перед персами и обезопасить себя подобным образом, но не думал, что Эхион заговорит об этом с порога.
- Я извещу мою мать или покажусь ее посланникам, - сдержанно сказал царевич: он еще не решил, как вести себя с этим человеком. - Не сомневаюсь, что люди царицы скоро появятся в семивратных Фивах. Ваш город… привлекает и собирает богатства со всего света, - заметил он.
Эхион рассмеялся, ничуть не уязвленный намеком.
