- Скажи им, полемарх, что у них тоже день отдыха! - велел Эвримах Никострату. - Будет нечестно нам расслабляться одним, не так ли?
Глядя в светлые безжалостные глаза этого военачальника, Никострат впервые по-настоящему прочувствовал, что значат спартанский закон и дисциплина, общая для всех… Как он заявит сейчас этой тысяче, что уезжает домой, потому что жена заждалась?..
Никострат сжал кулаки и решил высказать все начистоту.
- Спартанцы! - гаркнул он во всю силу надсаженных легких. - Всем слушать меня! Объявляю сутки отдыха!
Все воины, оруженосцы и даже рабы воззрились на него с недоумением - а потом по лагерю прополз осуждающий гомон. Этот слабак, этот навязанный чужой волей начальник бросает их, не успели они размяться?..
Никострат не позволил себе дрогнуть - хотя презрение к себе самому, читавшееся в глазах спартиатов, почти наполнило его, как ледяная вода…
- Воины, - сказал он громко. - Я недавно был тяжело ранен в грудь, как знают некоторые из вас, и еще не восстановил силы. Мне стыдно, что я вынужден покинуть лагерь, но я действительно нуждаюсь в отдыхе. Вы все тоже можете заняться своими делами - а можете продолжить наши упражнения… Думаю, вы будете друг другу лучшими менторами, чем был бы для вас в эти сутки я.
Он замолчал и отступил назад.
- Довольно, - тихо сказал Эвримах. - Они поняли.
Когда они вдвоем ехали назад в город, Эвримах сказал воспитаннику:
- Это еще малое дело. Но мужество, как мы понимаем его в Лакедемоне, не есть безумное опьянение кровью. То, как ты повел себя перед ними, и есть проявление андреи - спартанского мужества…
- Я начинаю понимать, - ответил молодой воин.
* Лох - в Спарте воинское подразделение в 256 человек.
* Гомеи (“Равные”), или спартиаты, - сословие в Спарте, состоявшее из мужчин, обладавших полными гражданскими правами.
========== Глава 183 ==========
Царский корабль снова начали спускать на воду в бухте, когда солнце повернуло на весну. Уже припекало почти по-весеннему; Мелос часто присоединялся к Поликсене во время морских прогулок, и за эти часы они обсудили все, что только было можно. Во время третьей такой прогулки иониец похвалился своими успехами.
- Пятнадцать тысяч, госпожа. Пятнадцать тысяч ионийцев мы собрали под знаменем свободы! Думаю, удалось бы и больше, если бы не персидские соглядатаи и не гарнизоны, в которых каждый солдат - соглядатай…
- А какова численность персов? - спросила Поликсена. - Осенью Гобарт говорил мне, что восемь тысяч, - и я сама недавно видела, что Мануш и его сотники обучают пять тысяч ратников. Хотя, конечно, на глаз мне этого не определить. И мне кажется, что этого слишком мало, даже если забыть об армии Тизаспа… как жаль, что теперь не выяснить, что с ними!
- Ты правильно думаешь, что этого мало, - ответил иониец. - Твои персы, скорее всего, солгали тебе еще тогда, когда называли численность войска…
- Гобарт говорил, - сухо сказала царица. - Он говорил со слов брата - и не лгал…
- Ну, значит, Мануш солгал, если ты так уверена в своем возлюбленном, - Мелос усмехнулся. - А этот Мануш не промах, пусть и выглядит недалеким служакой: он понял, чем кончится дело, раньше Гобарта, которого ты обворожила подобно Цирцее. Во всяком случае, наши разведчики докладывали нам, что силы персов теперь насчитывают не менее тридцати тысяч. И это только пехота.
Мелос повел головой и вдохнул устричный запах моря.
- Похоже, Мануш посылал за помощью к нашим соседям - карийцам и лидийцам. Если даже не вводил тебя в заблуждение с самого начала.
- Так, - пробормотала царица сквозь зубы. Она даже не была слишком удивлена. - Очень хорошо, что вам удалось все это выяснить. Но действовать нужно в расчете на то, что персы располагают и другими скрытыми силами…
Мелос дотронулся до ее плеча.
- Зима на исходе, - сказал он. - Надвигается голод, царица. До сих пор Ионии не приходилось содержать такую армию, и голод может стать нашим союзником, как и наоборот…
Поликсена кивнула. Она недавно сама посещала огромные городские зернохранилища, осматривала подземные склады с глиняными бочками масла и вина, кладовые с запасами чеснока, лука, сушеных фруктов, ледники с мясом и рыбой. Уж в этом ее обмануть не могли - как в том, что касалось величины азиатского войска.
- До весны мы доживем безбедно, пожалуй. Но уже теперь следует затянуть пояса. А вот когда прибудут греки…
Поликсена спрятала озябшие руки под плащ и прошлась по палубе: вдруг ей представилась ужасная картина. Спартанцы, боготворимые ее сыном, - и сам Никострат, сын спартиата Ликандра, среди них… Вот эти лучшие воины на свете спрыгивают со своих кораблей, разбивают в виду города укрепленный лагерь, окружают его рвом, варят свою черную кровяную похлебку; под прикрытием своих щитов они пробиваются к воротам, сминают стражу и устремляются на улицы Милета… Они жгут дома, вырубают сады, закалывают детей и тащат за волосы женщин, не разбирая их племени, - а потом дворец ярус за ярусом обрушивается под их напором, и Поликсена, персидская тиранка, погибает под обломками со всеми своими сторонниками.
