Однако, снова посмотрев в прищуренные серые глаза Адметы, Никострат понял, в чем заключался смысл ее великодушного жеста и необычайной чести, оказанной ему.
Сын Поликсены единственный в своем отряде знал план Милета и дворца, точно так же, как был знаком с малоазийскими обычаями лучше всех этих спартиатов… он хорошо владел персидским языком, а также египетским; и он был больше всех заинтересован в спасении царицы. Настоящее командование будут осуществлять начальники эномотий и лохов* - более мелких подразделений, которые войдут в его мору. И по-настоящему сражаться будут подчиненные спартанцы, а не он. Доблестные мужи, чьим призванием и единственным занятием это было всю жизнь.
Никострат, пораженный стыдом, опустил голову, внезапно ощутив себя чем-то вроде Дариона… или тех азиатских военачальников, которые возлежали в носилках, пока их воины захлебывались кровью под вражескими ударами.
Несколько мгновений длилась тишина… а потом Адмета вновь заговорила.
- Ты сразу вникаешь в суть вещей и трезво себя оцениваешь, - сказала лакедемонянка. - Это редкость в мужчине, особенно в столь молодом мужчине.
Никострат взглянул на нее. Он едва мог заставить себя глядеть на Адмету прямо.
- Ты и вправду… сделала мне такое предложение, госпожа? И ваши воины согласились?..
Супруги переглянулись; а потом Адмета кивнула.
- Да, царевич. По нескольким причинам, которые только что пришли на ум тебе самому. И это достойно мужчины, поверь мне… у каждого своя роль в мировом порядке!
Никострат улыбнулся. “Не отказываться же мне теперь, оскорбив весь Лакедемон разом”, - подумал он. Да, он ничем не заслужил командования такими бойцами; и, вероятно, никогда не заслужит… но то, что его выдвинули на эту роль, было, бесспорно, особым отличием. Тавром судьбы.
Он поклонился обоим супругам.
- Когда я могу увидеть этих воинов? - осведомился Никострат все еще настороженно.
Адмета посмотрела на мужа, а потом опять на него.
- Сперва сядь, царевич, Эвримах тебе кое-что расскажет о твоих солдатах.
Спартанка отступила в тень, сложив руки на груди, - наконец-то она предоставила слово своему мужу. Никострат сел на плетеный стул в общей комнате, где они находились втроем, и спартанский эномотарх опустился на стул напротив.
Эвримах, пристально глядя на молодого воина, постучал пальцами по столу - взгляд Никострата невольно приковался к его мускулистой руке, оплетенной темными жилами, с несколькими довольно свежими рубцами. Скольких врагов лишила жизни эта рука?..
Наконец светловолосый дориец заговорил.
- Для начала ты должен знать, Никострат, что из твоих людей не все полноправные спартиаты, граждане Лакедемона. Тех, чье единственное ремесло, - воинское, и чья единственная обязанность - сражаться, тебе дается двести из тысячи. Но ты должен понимать, чего стоят эти воины.
Никострат вспыхнул.
- Я понимаю, господин, - сказал он.
Эвримах, внимательно глядевший на него, кивнул.
- Хорошо, - продолжил спартанец. - Далее - благородные мужи, являющиеся спартанцами, но не принадлежащие к высшему сословию гомеев*. Это тоже славные воины, все они прошли не одну жестокую битву. Их число составляет четыреста. Остальные четыре сотни - периэки.
- Лаконцы, которым отказали в спартанском гражданстве, населяющие окрестности, - пробормотал Никострат, уставившись на свои сандалии. - Такие, как я.
- Ну нет, - возразил Эвримах. Он коснулся плеча собеседника мозолистой ладонью. - Я бы причислил тебя к благородным мужам. Уж этого, по крайней мере, ты заслуживаешь.
- Я польщен, - откликнулся Никострат, все еще стыдясь взглянуть на этого покрытого шрамами спартиата и эномотарха.
- И наши периэки также заслуживают уважения и стоят многого, - сказал Эвримах. - Они оставили свои родные горы и козьи стада, чтобы идти защищать Лакедемон… уверяю тебя, что я не раз видел наших козопасов в бою. Воодушевляемые сильнейшими, они могут проявить чудеса доблести.
Никострат кивнул.
- Не сомневаюсь.
Он посмотрел в светлые глаза Эвримаха.
- Так когда…
- Завтра, - обещал эномотарх. - Я зайду за тобой один.
***
По ходатайству Эвримаха и других знатных спартиатов, Никострат был освобожден от службы в фиванском городском дозоре - его единственной обязанностью стала подготовка к ионийской войне. Он и его отряд переводились на содержание города: Фивы жертвовали свои богатства, дабы снарядить войско, достойное Эллады и ее свободы.
- В этом и твоя немалая заслуга, - сказал Эвримах, когда зашел рано утром за своим подопечным. - Ведь ты спас сокровища храма, которые хранятся там на случай такого бедствия.
- Я думал, что сокровищ Аполлона не трогают без крайней необходимости, - возразил Никострат.
- Такая необходимость может наступить скорее, чем думают фиванцы, - ответил Эвримах. - А ты помог сберечь казну.
После чего эномотарх замолчал - и молчал до тех пор, пока они двое не прибыли на равнину, где разбили лагерь воины Никострата. Для скорости оба спартанца сели на лошадей: хотя никогда не любили ездить верхом. Никострат, к тому же, слышал, что привычка к верховой езде может пагубно сказаться на мужской силе…
