Он забыл обо всем, увидев свое войско, построившееся на поле в боевой готовности. Впереди, в десять рядов по двадцать человек, несомненно, стояли гомеи - спартанские Равные, цвет Лакедемона. Все в плащах цвета крови, в панцирях, в коринфских шлемах, наводивших ужас, - полностью закрывавших лицо, лишь с прорезями для глаз, и высокими конскими гребнями-щетками. Каждый из них держал гоплон - тяжеленный бронзовый щит-чашу, закрывавший его самого и товарища слева, и массивное бронзовое или кизиловое копье.
У Никострата мурашки пробежали по спине, когда он встретил взгляды безмолвных бойцов передней шеренги. Меньше всего он хотел бы оказаться на месте врагов, от которых потребуется сломать этот строй…
Но тут же он увидел слабость спартанской тактики, которая неизбежно должна была обнаружиться в новых условиях.
Никострат обернулся к Эвримаху, пристально наблюдавшему за ним со стороны.
- Господин, такое построение лучше всего подходит для обороны, притом в теснине, - громогласно заявил сын ионийской царицы. - Наступление - совсем другое дело. Персы сражаются на открытой местности и научены поражать издали - стрелами и дротиками. Среди них много искусных лучников. Нас могут засыпать стрелами прежде, чем…
Спартиат, также одетый в алый плащ, поднял руку, одобрительно кивая.
- Я рад, что ты первым это высказал. У тебя есть задатки командующего, - похвалил Эвримах. Он оглядел своих сородичей и усмехнулся.
- Что ж, для этого мы здесь и собрались - выработать новую наступательную тактику. Смотри на этих воинов как на превосходную боевую машину, которую можно перестроить для любых целей…
Никострат посмотрел на спартиатов, потом на благородных мужей, стоявших позади, - его поразило, что они простояли не шелохнувшись все это время. Дициплинированы они были куда лучше его самого; и в выносливости, как и в умении терпеть боль, конечно, намного его превосходили. Никострат оглядел свое скромное вооружение и расправил плечи, сразу ощутив, как заныла недавняя рана…
- А где остальные? - спросил он, все еще не ощущая в себе достаточно отваги, чтобы начать распоряжаться в этом войске.
- Там, - Эвримах кивнул в сторону людей, копошившихся среди палаток. - Там периэки, а также илоты и оруженосцы, которых привели с собой твои воины.
Никострат передернул плечами.
- Холодно, - пожаловался он; а потом широко улыбнулся спартиату. - Погреемся, господин?
Эвримах засмеялся.
- Командующий приказывает погреться! - крикнул он всему отряду. - Выполнять! Разбиваемся на пары!
Никострат заночевал в лагере, в простой солдатской палатке, - они закончили уже при свете костров, разведенных на мерзлой земле. В ходе учений и после них царевич еще знакомился со своими гоплитами, стараясь запомнить как можно больше имен и даже благородных родов… Он не утруждал себя настолько даже тогда, когда был со спартанцами в походе полтора года назад. Никострат так устал, что уснул, едва только улегся и завернулся в свой плащ.
Посреди ночи он, однако, проснулся от холода и боли во всем теле; а рана в груди жгла так, будто во сне его пригвоздили к земле. Лаконец приподнял голову и различил рядом алый отворот плаща и взлохмаченную светловолосую голову Эвримаха, который спал сном младенца. Его не беспокоили ни ломота в костях и мышцах, ни мороз - а ведь спартиат был вдвое старше и должен был бы быстрее выдохнуться…
Обзывая себя размазней, Никострат улегся обратно и завернулся поплотнее в плащ. Но он долго еще ворочался, и намял себе бока на тонкой войлочной подстилке, пока не нашел удобное положение. Никострат заснул; и, казалось, совсем не успел отдохнуть, когда его похлопали по плечу, вынудив открыть глаза.
- Подъем, - сказал Эвримах.
Никострат, моргая, сел и встряхнулся: тело сразу же запросило пощады. Когда молодой воин посмотрел в сторону входа, ему показалось, что еще не рассвело.
- Полагаю, весь лагерь уже на ногах?..
Спартиат усмехнулся.
- Что же ты так дурно обо мне думаешь? Нет, царевич, мы с тобой встаем одними из первых, как и следует начальникам. А теперь просыпайся, илоты уже готовят завтрак…
Никострат прожил в лагере еще четыре дня, тренируя своих воинов по-спартански, с рассвета до заката: Эвримах обучил его групповым упражнениям, которые спартанцы обычно проделывали. А потом, рискуя навлечь несмываемый позор на свою голову, сын Поликсены сказал эномотарху, что ему нужно съездить домой, проведать жену.
- Она у меня… Она беременна, - сказал Никострат, отбросив приличия. - И, конечно, очень за меня беспокоится.
Эвримах зорко осмотрел его - и в неярком зимнем свете разглядел, как его подопечный осунулся и даже сгорбился. Никострат почти висел на своем копье, которое упирал в землю.
Спартиат кивнул.
- Конечно, жена беспокоится. Думаю, мне тоже пришло время проведать мою, - сказал он. - Что ж, объявим день отдыха.
Он осмотрел лагерь, кипевший сосредоточенной муравьиной жизнью. Каждый в нем знал свое место, и это маленькое военное поселение уже казалось городом - подобием Спарты, выросшим на беотийской почве.
