Греки пришли, как и предсказывал Мелос, - с южной стороны. Южная гавань была всего дальше от города; конечно, ее, как и северную, защищали корабли. Но вскоре в Милете увидели угрозу во всей ее полноте: греческие суда, державшиеся на равном расстоянии друг от друга, закрыли море до самого горизонта. Тогда на берег примчались вестовые с приказом всем воинам и матросам, кто остался в заливе, вытащить корабли на песок и отступить за стены. Они были не в силах задержать врагов даже ненадолго – а попав в руки греков, могли стать орудием против своих же.
Когда первые из эллинов высадились на берег, он был совершенно пустынен. Этими смельчаками оказались, разумеется, спартанцы; но их боевой задор довольно скоро сменился растерянностью. Спартиаты в полном вооружении, не дожидаясь, пока бросят якорь, спрыгивали прямо в воду; оскальзываясь на мокрых камнях, воины выходили на песок и осматривались в недоумении.
Сняв свои шлемы, сужавшие им обзор, спартанцы видели то же самое – городские стены и башни, с зубчатыми переходами между ними; на высоком холме посреди сада уступчатый дворец, желтые стены которого ослепительно сияли на солнце; и нигде, казалось, не было ни души. Слышался только шум прибоя позади.
Эвримах, прислонив свой щит к бедру, присмотрелся получше из-под руки.
- Вон там часовые, - сказал он подошедшему Никострату, показав на стены. – Я отсюда даже вижу стражников на дворцовых стенах и террасах… Никто никуда не денется.
Спартиат улыбнулся, спокойно и безжалостно.
- Что мы будем делать? – спросил Никострат. Он был бледен – его лихорадило от волнения, от предчувствия того, что скоро он увидит мать… Эвримах словно бы не заметил этого.
- Ты сейчас отдашь своим воинам приказ разбить лагерь и проследишь за всем сам, - сказал эномотарх. – Потом, как справитесь, подойди ко мне – обсудим положение.
Спартанцы плыли на первых двадцати кораблях, и скоро все воины сошли следом за начальниками. Их лагерь был возведен первым, быстро и безупречно, несмотря на усталость и жажду. Снова Никострат подумал, глядя на палаточный городок, - как похоже это временное воинское поселение на Спарту, которая со времен законодателя Ликурга кичилась тем, что ей не нужны стены: щиты ее мужей оградят Лакедемон куда лучше.
Когда все было кончено, царевич подошел к Эвримаху.
- Что это значит, господин? - спросил Никострат, показывая на Милет, не подававший признаков жизни.
- Это значит, что персы пока не понимают наших намерений, - ответил спартиат. - И теперь совещаются, готовясь начать с нами переговоры.
Никострат кивнул.
- Мы ведь будем с ними говорить?..
- Конечно, - Эвримах наконец позволил себе улыбнуться и хлопнул Никострата по плечу.
- И кто займется этим?
- Я буду говорить, - послышался голос Калликсена. Афинянин незаметно подошел к ним сзади. - У меня это получится всего лучше.
Спартанцы переглянулись - но никто пока что не спешил оспорить этого предложения.
Никострат обернулся на корабли.
- Только бы не слишком долго! Нас могут зажать между берегом и городом!
- Нет, персы этого не сделают, - флотоводец покачал головой. - У них недостаточно судов - так они оставят без защиты свои северные ворота. Ведь они понимают, что подошли еще далеко не все наши.
Никострат больше не мог принимать участие в этом обсуждении. Он ушел в свой лагерь и занялся делами, которые не требовали размышлений: слишком тяжело ему было представлять, против кого им придется сражаться.
Скоро стемнело, и Никострат сильно устал, но спать не мог. Он долго стоял, глядя на город, где ждала его мать, а потом сел и глубоко задумался.
Часть фиванцев тоже высадилась на берег. Увидев одинокую фигуру, сидевшую на песке в стороне от спартанского лагеря, Диомед ускользнул от своих и, подойдя к Никострату, пристроился рядом. Юноша ни о чем не спрашивал - он понимал, что его другу сейчас не нужны слова.
Некоторое время спустя Никострат встал, и Диомед поднялся тоже. Никострат словно только теперь заметил белокурого фиванца. Царевич улыбнулся Диомеду и сказал единственное слово:
- Благодарю.
Он ушел спать, и Диомед, тяжело вздохнув, последовал примеру старшего друга.
Никострат проснулся рано, по привычке, - проснулся один. Он делил палатку с Эвримахом, как и прежде, и спартанцы вставали вместе; но в этот раз эномотарх поднялся раньше него. С чувством, будто он опять что-то упустил, Никострат надел панцирь и выскочил наружу. Греческий лагерь и город за высокими зубчатыми стенами выступили в розовой рассветной дымке; многие из воинов еще спали, лежа вповалку на песке, но спартиаты почти все были на ногах.
Когда Никострат подбежал к своему начальнику, со стороны Милета резко зазвучали сурнаи.
Спартанцы успели только переглянуться. Трубы пропели еще раз, и на глазах у изумленных греков южные ворота отворились. Оттуда начали ряд за рядом выходить воины - ионийские гоплиты, которые тут же строились в шеренги под стеной. При виде противника спартанцы тоже принялись строиться в фалангу, но Эвримах прикрикнул на них:
- Это не то! Еще не время!..
Ионийское войско образовало фалангу, и ворота снова закрылись.
