Она подошла к мальчишкам, смотревшим на ее пурпурно-радужное облачение открыв рот, и положила руки им на плечи - обоим. Поликсена наклонилась, словно вовлекая их в таинство, недоступное другим.
- Не надо меня бояться - я не злая, пока меня не разозлят.
Наместница улыбнулась.
- Вы опять станете жить во дворце, о вас будут заботиться как о царевичах. Вы будете играть во что захотите и учиться быть воинами…
- Мы будем учиться стрелять из лука и скакать на коне? - спросил Фарнак; но Варазе тут же перебил единокровного брата.
- Где наша мать?
Выражение царицы стало сочувственным и настороженным. Она убрала руки с плеч мальчиков.
- Твоя мать умерла, малыш, - ответила Поликсена Варазе. Она повернулась к Фарнаку. - А твоя уплыла далеко, на остров Крит. Она думала, что ты умер.
- Это неправда! - выкрикнул Фарнак; и вдруг заплакал. Он не сознавал до сих пор, как надеялся снова встретить Геланику. Варазе тоже кривился, как от боли, слыша всхлипывания брата; но себе самому заплакать не позволил.
- Прекрати, не распускай нюни! - одернул он Фарнака. А потом маленький перс опять сердито обратился к Поликсене.
- Мы с моим братом желаем поесть и помыться. И сменить одежду.
- Называй меня “госпожа”, - напомнила царица.
- Госпожа, - согласился Варазе с неохотой. Мальчишка держал себя так, точно решил заключить с ней перемирие. Каким государем он мог бы однажды стать, с тоской подумала Поликсена.
- Вас накормят, выкупают и дадут все, что вам будет нужно. Ступайте со слугами, - сказала она царевичам.
Когда их уводили, Фарнак тихонько сказал брату:
- Я думаю, она врет.
- Молчи, а то она прикажет нас казнить! - оборвал его Варазе, испугавшись недомыслия брата.
Поликсена расслышала эти слова, и сердце ее на миг сжалось от жалости к детям, которые столько перенесли. Впрочем, теперь было не до жалости. И кто, как не она, сумеет позаботиться об этих маленьких наследниках? Только бы ее трон устоял…
Поликсена не стала навязывать мальчикам дружбу - это было бы унизительно для нее, а с такими, как они, почти бесполезно; и царица видела, что братьям достаточно общества друг друга. Окружающее богатство было Варазе и Фарнаку почти безразлично, пока им позволяли оставаться вместе. Хотя во дворце они в конце концов нашли немало приятного - бегать по мягким узорчатым коврам, устилавшим коридоры, виснуть на статуях и играть в прятки в саду здесь позволялось гораздо свободнее, чем в Египте.
Однажды Варазе сам, своей волей, подошел к царице во время ее недолгого отдыха, когда она сидела в одиночестве на террасе. Сын Дариона поклонился, как его научили, и произнес:
- Скоро война, да? Я слышал, что говорят стражники, и сам спрашивал их!
- Да, скоро, - Поликсена, немного удивившись, кивнула. - Так что будь готов. Слушайся меня во всем, а я защищу тебя и твоего брата.
Но Варазе это не удовлетворило.
- А с кем мы воюем? - требовательно спросил он.
Поликсена улыбнулась. Мальчишка впервые сказал - “мы”!
Она как могла объяснила ребенку, кто нападет на них и почему. Варазе оказался даже более понятлив, чем царица ожидала; и когда он ушел, Поликсена ощутила, что отношение мальчика к ней улучшилось.
“Бедные дети… Останься они в хиосской деревне, возможностей спастись у них было бы гораздо больше. Как хорошо, что мальчишки так мало понимают”, - подумала коринфянка.
Когда стало ясно, что греки на подходе, Поликсена собрала большой военный совет, созвав азиатских и ионийских советников и высших персидских военачальников, - царица восседала во главе стола, но Мануш, занявший место по правую руку, взял слово с самого начала. Перс веско и со знанием дела говорил, как расположит свои силы, как Милет будет защищен с моря и с суши, как будет вестись оборона города и как долго они смогут выдерживать осаду….
“Осаду! Одна ли я здесь чувствую себя так глупо?” - подумала Поликсена. Ведь Манушу, разумеется, ясно, сколь многие из местных готовы открыть ворота грекам, чтобы всем вместе обрушить удар на персов… Она взглянула на Мелоса, который сидел через два пустых места от персидского главнокомандующего. Щеки молодого ионийца пылали. Несмотря ни на что, он себя ощущал предателем, как и Поликсена.
Хотя Мануш, разумеется, говорил одно, а сделает другое. Нет, все, что было сказано на этом совете, предназначалось для ушей тех, кто совсем ничего не подозревал! Ну и для видимости, конечно.
В тот же день, ближе к ночи, Мелос явился к царице, когда она сидела на террасе, погруженная в раздумья. Поликсена встрепенулась, а потом слабо улыбнулась ему, делая знак сесть.
- Я ждала тебя, - сказала она.
Зять плюхнулся на плетеный стул рядом с ней и налил себе вина из ойнохойи, стоявшей на столике. Он выпил залпом, ответив не сразу.
- Я знаю, что ты ждала меня, - произнес Мелос, утерев губы тыльной стороной руки.
В его поведении в последние дни появилась какая-то резкость, скрытность, - и, пожалуй, Поликсена знала, как это объяснить…
- Ты ведь опять сговорилась с персами, верно? И с афинянином, который хочет помочь тебе сохранить власть?.. Для этого сюда привезли мальчишек Дариона!
