«И в самом деле, не будет», — согласилась Марьяна, глядя в зеркало на свое измученное, враз постаревшее лицо. Терять ей было уже нечего, и она разрешила подруге назначить день и время встречи.
Шаманка жила в отдаленной деревне, в кирпичном доме с железной крышей, с уборной во дворе — такие строили зажиточные цыгане. На ворота изнутри бросались с лаем две кавказские овчарки. Муж или сын шаманки, хмурый татарин в ватнике, посадил собак на цепь и проводил Марьяну с подругой на веранду, пропахшую вареной капустой, лежалой одеждой и немытым человеческим телом.
Низенькая кривоногая ведьма с высокими скулами и сухой, как пергамент, кожей не потрудилась даже переодеть засаленный цветастый халат. Она принимала посетителей в большой комнате, заставленной всяким хламом. Ковры на стенах, плюшевые кресла и вся мещанская обстановка гостиной мешали поверить в то, что хозяйка может быть проводником высшей истины. Но Марьяна все же дала усадить себя за стол, покрытый затертой клеенкой, и позволила шаманке взять себя за руку.
— Бабы дуры, сами себе портят, — шаманка сверлила Марьяну недобрым взглядом сквозь узкие щелочки век. — Одна говорит, привяжи ко мне мужика. Я прогнала, она пошла к старухе. Старуха сделала. Теперь мужик сидит, как мертвый, смотрит на нее. Высох весь, с работы ушел, денег не стало. Другую муж бросил. Она пошла и сделала, чтоб он все время имел ее в мыслях. Он к ней теперь каждый день ходит. Кроет дурными словами, бьет. Не может забыть. Сделать все можно. А кто знает, чем оно обернется?
Ведьма бормотала себе под нос, Марьяна едва разбирала слова.
— Еще обереги ставят. От этого в семье родятся одни девочки. Чтобы мальчик родился, надо чтоб мужчина покой потерял.
Шаманка опустила голову, бормотание ее слышалось теперь безъязыким птичьим клекотом. Внезапно вздрогнув всем телом, она силой сжала руки Марьяны:
— Ты сделала! Кровь, черная вода! Расскажи, куда ходила, какой был заговор.
Марьяна в растерянности оглянулась на Свету. Шаманка вскинула сухую руку, прогнала подругу:
— Уйди! Уйди, не про тебя речь!
Света выскочила из комнаты, а Марьяна, запинаясь, стала рассказывать, как полтора года назад своими руками приготовила и подмешала в кофе мужу приворотное зелье, рецепт которого дала ей колдунья, похожая на сытого упыря. Она вспомнила, как незаметно высыпала стекло на банный коврик, чтобы добыть несколько капель его крови. Как читала над кофейной чашкой молитву, произнося слова в обратном порядке.
Шаманка смотрела осуждающе, цокала языком. Марьяна оправдывалась тем, что зелье не подействовало. В тот день у вокзала на Георгия напали, поранили ножом, ударили по голове. Нож прошел по ребру, муж всего пару дней полежал в больнице. И больше не вернулся к ней.
— Дурное зелье! Скажи спасибо, что ногти у тебя не выпали. И умереть могла, черное обратно бьет.
Шаманка привстала, провела руками над головой Марьяны:
— Колдовство не ушло. Тут, над тобой висит. Упадет — умрешь.
Во рту шаманки поблескивали золотые коронки. Марьяна испугалась, дыхание сдавило, сердце колотилось в горле. Физически она ощутила тяжесть, давящую на затылок, отдающую болью в позвоночнике.
— Сбросить надо колдовство, с тебя на другого. На того, кого ненавидишь. Тогда освободишься, начнешь жить заново.
Марьяна была согласна на все.
Светлана посовещалась с ведьмой, назначили стоимость обряда. Сумма оказалась не слишком значительной, но прежде чем отдать деньги, Марьяна потребовала объяснить, в чем будет состоять ритуал исцеления.
— Я вызову духов, — пояснила шаманка. — Они заберут колдовство и отнесут к твоим врагам. Им будет плохо. А тебе хорошо.
Муж шаманки принес чай, тарелку дешевых пряников. Марьяна побрезговала пить из выщербленной, плохо вымытой чашки. Света выпила. На улице стемнело, снег сделался сиреневым, местами черным. Во дворе, где лаяли собаки, тот же татарин развел костер, поставил прямо на снег табурет для Марьяны.
Происходящее напоминало дурной театр. Шаманка надела безрукавку из лисьего меха, головной убор, сплетенный из обрезков шерсти, птичьих перьев и волос, то ли конских, то ли человеческих. Она сунула в руки Марьяны большую иглу и тряпичную куклу без лица.
— Смотри в огонь. Думай о своих врагах. Женщину коли иглой в глаза, в живот и груди. Мужчину коли в глаза и в срамное место. Повторяй: «Жах елгын, жах елгын».
— Что это значит? — спросила Марьяна.
— Тебе не надо знать.
Когда шаманка начала свой танец, Марьяна почувствовала, как чужая воля подняла ее руку и вонзила иглу в голову куклы. В отблесках огня она видела лицо бывшего мужа, холодное и неприязненное. И другое, ненавистное ей лицо, похожее на мраморного идола. Губы идола кривились надменной усмешкой. Шаманка прыгала вокруг костра, звенела бубном, то вскрикивала, то бормотала невнятные молитвы на чужом языке. Под это бормотанье Марьяна погружалась в гипнотическую дрему. И колола иголкой куклу — в пах, в живот, в пустое лицо.
— Волк, — закричала шаманка. — Волк!
Марьяну вновь охватил бездонный ужас, табурет зашатался под ней, она упала на колени. Наконец, бубен умолк.
