Прежде равнодушный к одежде, в последний год парень начал следить за модой. Ему шли все эти тесные пиджаки, узкие брюки, повязанные итальянским узлом шарфы. Но голый он был так хорош, что Георгий после короткого бурного секса не хотел отпускать его, снова целовал, гладил, рассматривал изгибы мышц и сухожилий, снова возбуждался, ощущая под своей ладонью горячее биение его мужской плоти. Полоса обид и подозрений прошла, близость их опять сделалась безумной и разнузданной. Поводя лопатками, парень жаловался:
— Дядечка, вы меня уже совсем, — он добавлял непристойное слово.
— Ничего, я доплачу, — говорил Георгий, опрокидывая его на спину.
— Ага, все вы обещаете, а потом из вас и десять баксов не выжмешь.
Приходил и стучал в дверь Василевский. К нему тоже приехала любовница Марина, они собирались гулять по городу, пойти в ночной клуб. «Не открывай, — шептал Игорь, знаками показывая, что не хочет вылезать из постели. — Давай никуда не пойдем».
Они все же спустились в халатах на нулевой этаж, к бассейну. В мужской раздевалке Георгий едва отделался от медоточиво любезного финансового аналитика, который тянулся к Игорю взглядом и всем телом, словно младенец к витрине кондитерской.
В бане потели и отдувались официальные лица, которые успели осточертеть Георгию за четыре дня переговоров. На них с Игорем поглядывали с осуждением. Было свое удовольствие в том, чтобы прямо встречаться с завистливым взглядом очередного блюстителя корней и традиций. Обыватель, даже голый, всегда импотент, лицемер и ханжа, рассуждал Георгий при невольном созерцании чужих пупков и распаренных ступней.
Немолодые, непривлекательные, ожиревшие или узкогрудые, в полуголом виде мужчины и женщины разных племен выглядели в большинстве своем неаппетитно. Европейская привычка к совместному принятию гигиенических процедур явно не шла на пользу укреплению семьи. Эти благочинные оргии лишали тело эротизма. Легитимная нагота теряла свой сакральный смысл в угоду медицинскому или научно-исследовательскому.
Сам Георгий пока без отвращения смотрел на себя в плавках: загар, побритая грудь, прямая спина. С началом финансовой войны он как-то забыл думать о приближающейся немощи. Напротив, те десять — пятнадцать лет активной жизни, которые были у него в запасе, казались бесконечно долгим сроком.
В бассейне довольно бодро, в одном темпе с Игорем, он одолел стометровку, дал себе отдохнуть на спине, понырял и поднялся по никелированной лестнице прежде, чем начал уставать. Мальчик остался на своей дорожке, и какое-то время Георгий наблюдал, как он взметает брызги, мерно взмахивая длинными руками.
В соляной пещере, оккупированной супружеской четой почтенных немцев, с которыми он пару раз завтракал за одним столом, Георгий сам засмотрелся на долговязого парня в голубых плавках. Прислушиваясь к болтовне старухи, тот весьма откровенно улыбался в ответ, и вся теория новой европейской сексуальности летела к черту. Нагота молодого стройного тела и здесь, среди обезличенных общей некрасивостью тел, волновала и притягивала взгляд.
Homo sapiens за три-четыре тысячелетия присвоил сексуальной связи слишком много побочных смыслов. При помощи искусства и религии человек переместил простое, приятное и необходимое занятие в область столь сложных коммуникаций, что постепенно запутался в этой паутине, как муха. В самом прогрессивном обществе секс по-прежнему оставался закрытой темой для обсуждения. Вокруг секса разрослась идеология унижения и доминирования, он стал пищей для тщеславия и политического шантажа. Насколько проще стало бы существование, если бы люди могли отказаться от оценочных категорий в области сексуального. В конце концов высокая мораль ничего общего не имела с заглядыванием под чужие простыни.
Георгий даже усмехнулся про себя: «У тебя вагон проблем, а в голове одна ебля». В баре он заказал апельсинового сока, и, словно по заказу, перед ним вырос старик с обвислым животом, с налипшими на плоское темя волосами и складчатым, дряблым, как скисшее тесто, лицом.
— Георгий Максимович, рад лицезреть. Пришел погреть свой ревматизм, а тут знакомое лицо. Приятное место, вы не находите?
Это был известный в Петербурге сводник по прозвищу Китаец. Он поставлял клиентам юношей всех возрастов и цветов кожи, путешествовал в поисках заказов и товара. Старик без предисловий развернул свою лавочку:
— У меня для вас чудесный гид по местным достопримечательностям. Молодой атлет, голубые глаза, прекрасные параметры… Имеются и прочие оригинальные решения.
Игорь заглянул в бар.
— О, так вы со своим самоваром? Как Адриан с прекрасным Антиноем, — Китаец изобразил что-то вроде воздушного поцелуя. — Сколь благородное постоянство!
— Я в номер, — сказал мальчик, и лицо его приобрело то замкнутое и хмурое выражение, которого Георгий так не любил.
— Уже? Не зайдешь в хамам? Там хорошо.
— Не хочется, — ответил он коротко.
— Ладно, я с тобой, — решил Георгий.
В лифте Игорь косился в сторону, в номере занялся выкладыванием вещей из чемодана.
