Виржини небрежно кладет букет на кухонный стол и в мгновение ока исчезает. Камилла снимает крафтовую бумагу и резинку, стягивающую цветы, срывает листья и обрезает кончики стеблей, потом обыскивает кухонные шкафы в поисках вазы. Наконец она находит пластиковый кувшин, в который аккуратно ставит букет.
Выходя из дома, Камилла пообещала себе, что расскажет им все. Она представляла, как гордо, с прямой спиной стоит посреди гостиной и спокойно объявляет, что бросила учиться на юриста и теперь работает флористом. Вернее, управляющей цветочным магазином. Ей казалось, что слово «управляющая» звучит солидно и красиво и сможет их убедить. Так она говорила себе, но сейчас у нее все вылетело из головы. В этом доме на ее цветы не обратили внимания. Сестра даже не сказала спасибо.
Камилла направляется в гостиную. Когда она входит, племянники бросаются к ней с радостными криками, и она тепло обнимает и целует их, а затем опускается на диван с бокалом шампанского. Камилла решает, что в данной ситуации лучше наполнить себя пузырьками.
Разговоры становятся все оживленнее, но Камилла не принимает в них участия. Она слышит, хотя и не слушает, рассказы о вирусах, лабораториях, конференциях, непатентованных препаратах, пациентах… Каждый раз, когда она открывает рот, чтобы сменить тему, кто-нибудь отпускает реплику раньше нее. Поэтому она наполняет открытый рот глотком шампанского и еще глубже погружается в недра кожаного дивана. Через полчаса у нее в руке уже третий бокал, и она чувствует легкое опьянение. Камилла вдруг ощущает себя в этой семье предметом мебели – шатким, скособоченным, который не выбрасывают только потому, что в нем скопилось много воспоминаний.
Виржини, разумеется, вышла замуж за врача. Матиас спасает жизни, выписывая парацетамол в частном кабинете скучнейшего благополучного пригорода, и берет непомерно высокую плату, потому что в его приемной есть кондиционер и телевизор с плоским экраном. Камилла думает, что его, пожалуй, она совсем не переносит.
В перерывах между глотками Камилла оглядывается по сторонам и замечает, что здесь нет ни одного цветка. Ни единого растения, даже искусственного. Теперь ей кажется, что в этом доме она не предмет мебели, а скорее ваза.
– А ты, Камилла?
Камилла выныривает из раздумий. Все смотрят на нее и ждут ответа.
– Последний год тебе дался не слишком тяжело? – спрашивает ее сестра.
– А… нет, я в порядке. Ну, то есть да. Конечно, было трудно.
Она колеблется.
– Я… я хотела сказать…
Все смотрят на нее с улыбкой, глазами, полными ободрения. Камилла остро сознает, что это те самые несколько секунд ожидания, когда все еще можно изменить. Она чувствует, как стучит сердце. Оно колотится так, будто она снова лежит на дороге перед домом дедушки и ждет, когда подъедет машина. Двадцать лет спустя Камилла все так же гадает, что случится в следующую секунду.
– Я просто хотела сказать, как я рада быть сегодня с вами.
– О, мы тоже, дорогая!
Мать слегка подалась вперед из кресла и энергично потрепала дочь по колену. Камилла знает, что это проявление привязанности в их семье, не склонной к тактильным излияниям. Она делает глубокий вдох.
– А еще я бросила изучать право. Чтобы стать флористом.
Следующее мгновение тянется целую вечность. Мать смотрит на нее, и Камилла гадает, дошло ли сказанное до ее сознания или где-то застряло. Что скрывается за ледяной маской, застывшей на лице матери? Внезапно Камилла понимает, что ей это совершенно безразлично. Она уже не ждет никаких дискуссий, скорее чувствует освобождение от огромного напряжения. Она терпеливо ожидает, что скажет мать, но с таким же успехом могла бы дожидаться автобуса – разницы никакой.
– Так легко пройти мимо своей жизни, – наконец говорит мать, делая глоток шампанского, как будто все сказанное пролетело у нее мимо ушей.
Камилла вынуждена признать, что автобус врезался в нее на полной скорости. Она выпрямляется:
– Ты говоришь о своей жизни? – спрашивает она, сжимая кулаки.
Мать кашляет, поперхнувшись, а отец, на которого она до сих пор не смотрела, вскакивает на ноги. Он испепеляет Камиллу взглядом, но не говорит ни слова. Сестра потирает виски, рассеянно глядя на ужасный линолеум гостиной, а Матиас заталкивает в рот тост с тапенадой.
Камилла встает и направляется к столу, на котором стоит кувшин с цветами.
– Как я понимаю, цветы не слишком полезны в этом доме. Я лучше заберу их обратно.
– Строго говоря, цветы вообще не являются «полезными», – говорит Матиас.
Виржини толкает его локтем под ребра.
– Камилла, это же шутка, правда? Ты же училась все эти годы не для того, чтобы стать «флористом»?
У ее матери удивительная способность ставить кавычки даже в устной речи. Сейчас Камилла представляет себе эти кавычки в виде крючков, которые она может бросить в лицо этим четырем снобам и претенциозным идиотам.
