– Камилла, у меня нет детей. Не получилось. Наверное, надо, чтобы у тебя самой было детство, тогда можно передать его новой жизни. Но я здесь не для того, чтобы читать мораль. Наши судьбы нельзя сравнивать. Слава Богу, никому уже не придется пережить то, с чем нам довелось столкнуться! Но я точно знаю, что ложь, какого бы сорта она ни была, никогда не облегчает жизнь. Больше всего я жалею о том, что не рассказала правду мужу.
Маргарита берет Камиллу за руку. Она видит, что ее история глубоко потрясла девушку.
– Возможно, нам стоит начать с исповеди перед Тома? Как ты думаешь?
Маргарита распахивает дверь своей квартиры, и ее пронзает чувство пустоты. Она больше не несет свою тайну в одиночку, но от этого груз последствий не становится легче. Она понимает, что никто и ничто не сможет его облегчить, и это осознание благотворно и в то же время пагубно.
Она умрет с чувством вины за то, что выжила.
Всю жизнь Маргарита страдала от одиночества, внутреннего одиночества тех, кто никогда не может быть понят. Она очень рано осознала, что каждый человек живет в одиночестве, и, несомненно, именно это раннее знание не позволяет ей смириться с тем, что и умрет она одинокой.
В детстве Маргарита часто задавалась вопросом почему – почему она, почему не другие? Почему она выжила, в то время как более четырех тысяч детей на велодроме погибли «вместо нее»? Она много плакала в прерывистой тишине, свернувшись калачиком в объятиях приемной матери, и ей потребовалось немало лет, чтобы понять, что, хотя слезы высыхают, горе иногда так и остается безутешным.
«Почему я? Почему я?» – бесконечно спрашивала она себя.
Потом в какой-то момент поняла, что простить себя за то, что живешь, – пожалуй, самое разумное, что может сделать человек. Родиться – это уже принять, что ты занял чье-то место. Судьба Маргариты была предрешена драмой тысяч других жизней задолго до того, как к ней примешалось человеческое безумие. Это нужно было просто принять.
Может быть, именно по этой причине Камилла так тронула сердце Маргариты. Казалось, девушка просила прощения за то, что не была тем ребенком, какого хотели ее родители, и в ней таилась глубина чувств, делавшая ее одновременно трогательной и уязвимой. Эгоистично, да, но Маргарита, несомненно, почувствовала, что может помочь Камилле, и ощущение собственной полезности в одну секунду развеяло все сомнения.
Маргарита ставит туфли в прихожей и, сделав несколько шагов, останавливается посреди гостиной. Она окидывает взглядом квартиру, такую пустую без людей, некогда ее населявших, и печаль застилает ей глаза. Несколько секунд она стоит в полной тишине, затем направляется к маленькому шкафчику, где хранится все, что она ни за что не выбросит. Она наклоняется и перебирает предметы, которые другие оставили после себя как осколки своей личности. Полупустой флакон парфюма, запах которого десятилетиями сопровождал Ришара. Кожаный бумажник отца. Шелковый шарф матери, цвета слоновой кости. Она берет в руки маленькую ржавую металлическую коробочку и осторожно открывает ее. Кончиками пальцев берет последнюю конфету и, не раздумывая ни секунды, кладет в рот. Вкус почти исчез, но на кончике языка появляется воспоминание об ощущении. Несомненно, это и есть старение: вкус притупляется, зато и боль становится терпимее.
Камилла принесла цветы. В первый раз она дарит цветы кому-то в своей семье. Ей всегда казалось, что букет станет неопровержимым доказательством ее обмана или даже провокацией. Она представляла себе, как лицо матери каменеет, рот открывается, а рука замирает у лица: «О Боже! Цветы! Камилла, ты хочешь сказать… Ты бросила карьеру адвоката, чтобы продавать цветы?! Это так, Камилла? Камилла?»
Мать открывает дверь и машет рукой перед глазами дочери, устремленными в пустоту.
– Камилла? – повторяет она в третий раз.
Камилла быстро встряхивает головой.
– Привет, мама.
– Ты замечталась, дорогая?
– Да, немного.
– Заходи. Все уже здесь.
Камилла заходит и делает несколько шагов, оглядываясь в поисках сестры. Найдя, вручает букет.
– С днем рождения, Виржини!
– О, Камилла! Не нужно было.
Она ненавидит это выражение. «Не нужно было». А что тогда нужно? Если в жизни останутся только необходимые вещи, какой в ней будет смысл? Зачем тогда было изобретать краски? Свечи? Подарочную упаковку? Разве жизнь не представляет собой сумму мимолетных удовольствий? И потом, почему бы просто не сказать, что цветы прекрасны? Именно так обычно говорят те, кому дарят цветы. «Они прекрасны». Все так говорят. Это автоматизм, своего рода общественный договор, который связывает нас вместе. «Здравствуйте, спасибо, извините, они прекрасны». Камилла незаметно вздыхает и как ни в чем не бывало переходит к рекомендациям.
– Обрезаешь концы стеблей, ставишь в вазу, заполненную на треть, потом…
Сестра не слушает, это точно.
– И выпиваешь воду до дна ночью в полнолуние.
– Обязательно! Садись. Матиас нальет тебе шампанского.
