Отвечаю: в связанных с предписаниями Закона делах добродетели можно усматривать двоякую трудность. Первую – со стороны внешних дел, которые сами по себе могут быть трудны и обременительны. И в этом отношении Старый Закон был гораздо обременительней Нового, поскольку Старый Закон посредством многочисленных обрядов предписывал намного больше внешних актов, чем Новый Закон, который, согласно учению Христа и апостолов, добавил очень немного предписаний к предписаниям естественного закона, хотя впоследствии были добавлены ещё некоторые посредством установлений святых Отцов. Но даже и в их отношении, по словам Августина, должно соблюдать умеренность, чтобы благие дела не стали обузой для верующего. Так, отвечая на вопросы Януария, он говорит, что «в то время как Бог по милосердию Своему пожелал, чтобы религиозные обряды были свободным служением и определил для публичного представления небольшое количество наиболее очевидных таинств, иные люди превращают их в рабские бремена настолько, что состояние евреев, которые были подчинены священнодействиям Закона, а не человеческой самонадеянности, представляется [подчас] куда более сносным».
Другую трудность в делах добродетели надлежит усматривать со стороны внутренних актов, например, что добродетельные поступки должно совершать своевременно и с удовольствием. Эту трудность может превозмочь только добродетель, поскольку действовать подобным образом для лишенного добродетели человека крайне затруднительно, а для добродетельного – нет. В этом отношении предписания Нового Закона более обременительны, чем предписания Старого, потому что Новый Закон запрещает некоторые внутренние движения души, которые явно не запрещались Старым Законом во всех случаях, хотя в некоторых запрещались и им (впрочем, такие запреты не подкреплялись соответствующими им наказаниями). Но все это для лишенного добродетели человека обременительно, по каковой причине Философ говорит, что поступать так, как поступает правосудный, нетрудно, но делать это так, как делает он, то есть своевременно и с удовольствием, для неправосудного – нелёгкий труд[222]. Поэтому слова [Писания] о том, что «заповеди Его нетяжки» (1 Ин. 5:3), Августин разъясняет так: «Они нетяжки для любящего, в то время как для того, кто без любви, обременительны».
Ответ на возражение 1. В приведенном отрывке недвусмысленно говорится о трудности Нового Закона в смысле сознательного ограничения внутренних движений.
Ответ на возражение 2. Переносимые соблюдающими Новый Закон злосчастья не обусловлены непосредственно самим Законом. Кроме того, их нетрудно сносить благодаря любви, в которой и заключается этот Закон, поскольку, как говорит Августин, «любовь делает те вещи, которые кажутся трудными и не находящимися в нашей власти, легкими и не имеющими никакого значения».
Ответ на возражение 3. Объект этих дополнений к предписаниям Старого Закона, как говорит Августин, готов исполнять их с большею легкостью. Следовательно, этот [аргумент] не доказывает, что Новый Закон более обременителен, но, пожалуй, наоборот, что он является более легким бременем.
С первым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что Новому Закону не надлежало предписывать или запрещать какие-либо внешние акты. В самом деле, Новый Закон – это Евангелие Царства, согласно сказанному [в Писании]: «Проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной» (Мф. 24:14). Но Царство Божие состоит не во внешних, а только во внутренних актах, согласно сказанному [в Писании]: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:21); и еще: «Царствие Божие – не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14:17). Следовательно, Новому Закону не надлежало предписывать или запрещать какие-либо внешние акты.
