Отвечаю: в лицемерии наличествуют две вещи: недостаток праведности и изображение ее. Поэтому если мы называем лицемером того, в чье намерение входит то и другое, а именно желание не быть праведным и при этом казаться праведным, в каковом смысле этот термин обычно употребляется в Священном Писании, то очевидно, что лицемерие является смертным грехом, поскольку полностью лишиться праведности можно только по причине смертного греха. Но если лицемером мы называем того, кто хочет казаться праведным, не будучи таковым по причине смертного греха, то хотя он и пребывает в состоянии смертного греха, вследствие которого он лишен праведности, тем не менее, в зависимости от намеченной им цели само его притворство в одних случаях будет смертным грехом, а в других – простительным. В самом деле, если она противна любви к Богу или ближнему, то тогда оно будет смертным грехом; например, если он хочет казаться праведным для того, чтобы распространять ложное учение, или чтобы получить высокий духовный сан, которого он недостоин, или чтобы обрести какое-то преходящее благо, которое и является его целью. Однако если намеченная им цель не противна любви к горнему, то тогда оно будет простительным грехом, как это имеет место в тех случаях, когда человек лицемерит исключительно ради удовольствия. О таком человеке в четвертой [книге] «Этики» сказано, что он «кажется скорее пустым, нежели порочным»[732], (правда, там речь идет об обманщике, но то же самое можно сказать и о лицемере).
Также подчас человек может изображать то совершенство праведности, которое вовсе не необходимо для духовного благополучия. Такое изображение не только не всегда является смертным грехом, но и не всегда связано со смертным грехом.
Сказанного достаточно для ответа на все возражения.
С первым [положением дело] обстоит следующим образом.
Возражение 1. Кажется, что хвастовство не противоположно добродетели правды. В самом деле, правде противоположна ложь. Но хвастаться можно и безо лжи, как когда человек демонстрирует собственное превосходство. Так, [в Писании] сказано, что Артаксеркс «сделал пир,… показывая великое богатство царства своего и отличный блеск величия своего» (Есф. 1:3, 4). Следовательно, хвастовство не противоположно добродетели правды.
Возражение 2. Далее, Григорий считает хвастовство одним из четырех видов гордости, «когда», так сказать, «человек хвастает тем, чего у него нет»[734]. В связи с этим [в Писании] сказано: "«Слыхали Мы о гордости Моава, гордости чрезмерной, об его высокомерии, и его надменности, и кичливости его, и превозношении сердца его. Ведомо Мне хвастовство его"[735], говорит Господь, «но это ненадежно; пустые слова его"" (Иер. 48:29, 30). Кроме того, Григорий говорит, что хвастовство возникает из тщеславия[736]. Но гордость и тщеславие противоположны добродетели смирения. Следовательно, хвастовство противоположно не правде, а смирению.
Возражение 3. Далее, хвастовство, похоже, обусловливается богатством; так, [в Писании] сказано: «Какую пользу принесла нам гордость, и что доставило нам хвастовство богатством?»[737] (Прем. 5:8). Но избыток богатства, похоже, связан с грехом жадности, которая противоположна правосудности или щедрости. Следовательно, хвастовство не противоположно правде.
Этому противоречит сказанное Философом о том, что хвастовство противоположно правде[738].
