Наконец, настал момент, когда Гроза не только смог вздохнуть с облегчением, но и с уверенностью выпустить юнца во взрослую жизнь. Сумрак с честью прошел Первое Посвящение и начал стремительно завоевывать отцовское одобрение на многочисленных заданиях. Некоторые странные замашки у него по-прежнему оставалась, но, в целом, молодой самец уже не отличался от остальных перспективных бойцов. Отец всегда имел для него непререкаемый авторитет, с матерью же юный воин так никогда больше и не виделся, однако ее последнее напутствие не забывал ни на минуту. «Ты должен выжить, сынок, обязательно!» – только и успела прокричать ему она в тот вечер, когда его судьба так круто переменилась. И он выживал. Назло врагам, назло обстоятельствам. Тысячу раз он мог пасть от ран, сотни раз попадал в западни, но звучащее где-то на границе сознания: «Выживи, сынок!» заставляло подниматься и сражаться, собирать волю в кулак и идти напролом, последним усилием возвращать себя почти с той самой грани, откуда нет пути назад…
Об этом не знал никто, даже отец. Все поражались находчивости и выносливости Сумрака, но думали, что он обязан этими качествами лишь тренировкам, дисциплине и хорошей генетике. Старшие воины прочили юнцу блестящее будущее, отец довольно потирал руки… А Сумрак просто делал то, чего от него ожидали, давно уже не задумываясь о том, чего хочет на самом деле. Со временем он полюбил Охоту, но чувства его были иными, чем у большинства. Если для остальных самцов яутжей Охота была средством показать свою доблесть, то для него это, прежде всего, был эксперимент над собой, испытание пределов собственной выносливости – пари с самой Смертью. И, когда Сумрак в одиночку кидался на очередное сверхопасное существо, а за его спиной шептали, что этот юнец слишком много о себе возомнил, сам он как молитву мысленно повторял: «Я обязан выжить». И выживал.
Получив ранг Кровавого, молодой самец пришел к Грозе на поклон и испросил разрешения перейти в другой дружественный клан, мотивируя свое желание тем, что не хочет, чтобы все вокруг считали, будто он пользуется излишним отцовским покровительством. На самом деле, конечно, Сумраку просто хотелось, как можно дальше оказаться от требовательного родителя и от корабля, полного тяжелых воспоминаний. Он безусловно уважал отца и преклонялся перед его силой и мастерством, но предпочел бы дальше делать это с более почтительного расстояния. Гроза отпустил его скрепя сердце, но внутренне в очередной раз возликовал и, при следующем своем визите, осыпал Загадку подарками с ног до головы…
Да уж, Гроза всегда был большим дамским угодником… В последнее время он ежегодно тормошил своего нерешительного потомка, дескать, пора уже, чай, не мальчик… Теперь, когда не мог тормошить лично, слал недвусмысленные сообщения. И ежегодно Сумрак находил очередной отмаз. В этом году он сказал отцу, что… Что-то он уже забыл, что ему сказал…
Сумрак, тяжело вздыхая, нервно нарезал круги по своему отсеку. Третья неделя Сезона была на исходе. Он собирался его пропустить… Но с каждым днем все четче осознавал, что на этот раз не продержится. Терялась ясность ума, уже пару раз самец с психу принимался громить все вокруг, а с утра, пожалуй, впервые нарвался на драку сам, да еще и с более сильным и крупным соперником – тот-то какого черта, кстати, не у самок был?
Сейчас, когда чуть схлынули эмоции, и перестали саднить обработанные раны, снова начало немилосердно тянуть живот. От этого чувства хотелось лезть на стену. Зная, что в опустевших коридорах корабля его никто не услышит, самец начал тихонько измученно подвывать. Вместе с телесными страданиями навалилась беспросветная тоска. Сумрак, морщась, оглядел свою захламленную берлогу, которая в последние дни еще и была перевернута вверх дном. Противно… Как же он только не пытался отвлечься – все было без толку… Пробовал изматывать себя тренировками, но каждая вторая оканчивалась незапланированным поединком; пытался гравировать черепа и перепортил больше, чем в ученические годы; затеял, наконец, уборку, а в конечном итоге взбесился из-за какой-то мелочи и разнес вообще все. Можно было нажраться успокоительных, но это как-то уж совсем было бы недостойно. Оставалось одно…
…Туманные угодья самок были прекрасны. Приятный климат, пышная растительность, чистый воздух… Прибывавшие сюда самцы, конечно, вряд ли любовались этими красотами, не придал им значения и взволнованный Сумрак: мысли были заняты совсем другим.