Если эти двое хотят слюнявить друг друга — пожалуйста. Ее это, конечно, не касается, но никто не может требовать, чтобы она присутствовала при этом. Не то чтобы она имела что-то против Марселя. Он довольно симпатичный, бывают и пострашнее. Даже очень много… Но неужели маме обязательно сразу начинать довольно мурчать? Да, «мурчать» — правильное название для этого звука. Юлия повторила его про себя несколько раз. Мурчать, фырчать, бурчать, ворчать. Воздух как-то приятно вибрировал о нёбо, когда она произносила эти слова.
Пока этот Марсель будет здесь, папа точно не вернется. Ее папа. Под матрасом на ее кровати лежала его маленькая фотография, которую Юлия спасла, когда мама все папины фотографии кромсала на мелкие кусочки.
Это было два года назад, в сентябре. Юлия вернулась из школы домой и обнаружила маму за кухонным столом, перед ней лежали фотоальбомы, в руке — острые ножницы. На мгновение Юлии показалось, что с ножниц капает кровь. Фотография папы с Юлией на санках лежала под столом, мама не заметила, что Юлия ее подняла и сунула в карман. От этого на фотографии появился сгиб, который не разгладился даже от лежания под матрасом. Шел сгиб не по лицу, а только через грудь.
У папы Тере огромный живот. У Идиного папы блестящая красная лысина. У Клариного — скрипучий голос. Таким красивым, как папа Юлии, не был никто. Никто не умел смеяться, как он, никто не умел так рассказывать забавные истории, никто не умел так дурачиться.
Раньше она думала: «Он приедет в следующее воскресенье. На Рождество. На мой день рождения. Когда расцветут каштаны, он вернется и пойдет гулять со мной в Пратер. На каникулах мы поедем на море. Втроем. Или вдвоем, если мама не захочет с нами».
В первом классе Юлия еще верила, что папу можно вернуть. Если неделю никому не грубить. Если не ковырять в носу. Если доесть эти отвратительные склизкие грибы. Если навести порядок в комнате.
Но ничего не помогло.
На прошлый день рождения она получила открытку из Италии. С тех пор — ничего. Так ему и надо, сам виноват, что мама смеется на кухне с этим Марселем. Обычно она так не смеется.
Вдруг Юлии стало страшно за папу. А что, если он попал в аварию? Если он, как та женщина, которую недавно показывали по телевизору, лежит где-нибудь на больничной койке, опутанный тысячей проводов и шлангов, и не может говорить? Если он никому не может сказать, что у него в Вене есть дочка? Если он… — нет, такого думать нельзя, это опасно, слишком опасно.
В дверь комнаты постучали.
— Не хочешь пойти с нами есть пиццу? — спросил Марсель.
— Нет! — закричала она так громко, что сама испугалась.
— Ну, нет так нет, — сказала мама. — Что ж…
Вскоре входная дверь хлопнула. Еще некоторое время Юлия слышала, как мама быстро сбегает по ступенькам. Значит, она надела синие туфли с высокими каблуками. Кроссовки бы так не цокали.
Юлия забарабанила кулаками по кровати и в какой-то момент попала по твердому деревянному краю — острая боль пронзила руки до самых локтей.
Она вскочила, запрыгала на одной ножке и прыгала так до тех пор, пока ворчливый герр Фогес не застучал черенком швабры по потолку. Стучал он с такой силой, какую трудно было предположить в таком маленьком человечке. Однажды, наверное, черенок швабры покажется между досок пола, как прорастают грибы среди сухих прошлогодних листьев.
Юлия как раз села, когда позвонили в дверь. Герр Фогес еще никогда не поднимался на третий этаж — наверное, сегодня он особенно рассердился. Юлия глубоко вдохнула, прежде чем тронуть ручку двери.
Перед ней стояла бабушка с миской в руке. Бабушка тут же направилась на кухню и поставила миску там на стол. Когда она сдергивала с нее клетчатую салфетку, один сладкий пирожок упал на пол. Юлия подняла его, под критическим взглядом бабушки сдула с него пыль и откусила. Она и не знала, что настолько голодна.
— Где мама?
Юлия показала на свой полный рот, прожевала, проглотила и чуть не откусила сразу еще. Бабушкины пирожки были воздушные и потрясающе вкусные.
— Ты что, не обедала? — с подозрением спросила бабушка и повторила: — Где твоя мама?
— Вышла, — Юлия методично слизывала сливовое повидло с пальцев.
— Что это значит? Как это? Куда?
— Вышла, и всё. Я не спрашивала, куда она собирается.
Бабушка села, чтобы разговаривать было удобнее, но ограничилась тем, что поджала губы и покачала головой.
— Можно взять еще пирожок? — вежливо спросила Юлия.
Бабушка улыбнулась.
— Конечно. Я же их специально для тебя испекла.
Всё-таки есть в мире что-то, на что можно положиться. Когда Юлия с удовольствием ела то, что приготовила или испекла бабушка, она расплывалась в довольной улыбке и даже иногда забывала задавать свои назойливые вопросы. Юлия, конечно, сердилась на маму, но это вовсе не повод обо всём рассказывать бабушке.
— Моя новая соседка в восторге от твоей открытки, — сказала бабушка. — Представь, она в академии художеств учится, но в домашнем хозяйстве разбирается прекрасно.
Юлия почувствовала, что выросла в бабушкиных глазах благодаря соседкиной похвале. Это ее одновременно рассердило и обрадовало. Как такое понять?