— Тебе со мной нелегко, я знаю. Мне с тобой тоже. А если уж по-честному, то мне и с собой нелегко. А уж с бабушкой — тем более.
— Не говоря уже про твою начальницу, — добавила Юлия.
Мама положила кусочек пиццы обратно на тарелку. Вид у мамы вдруг стал какой-то потерянный.
— Я сейчас совершенно серьезно говорила, Юлия.
— Я тоже. Потому что… это же всё добавляется одно к другому, получается такая куча, которую и не разгребешь.
Мама погладила Юлию пальцами по щеке. А потом отправила в рот последний кусочек и показала на стол.
— А вообще-то мы вдвоем неплохо продвинулись… Знаешь, что самое ужасное в том, что у нас вечно нет денег? Не то, что мы очень многого не можем себе позволить, а то, что тебе приходится быть страшно рассудительной и взрослой, — она смущенно засмеялась. — Иногда мне кажется, будто ты из нас двоих старшая. Такая вот ерунда.
Мама встала, смела всё, что осталось, со стола, выудила из кучи три свечных огарка и положила их в ящик.
Юлия вспомнила, что еще не начинала делать уроки. Она почти радовалась тому, что ей есть чем заняться. Пока вставляешь пропущенные буквы и расставляешь запятые, не нужно придумывать, что ответить маме. А главное — можно не думать о том, как задать маме те вопросы, которые сплетались в голове в один большой пульсирующий клубок. Есть ли вообще для этого слова? Она то и дело ощущала мамины взгляды у себя на затылке.
Зазвонил мобильник. Мама исчезла в своей комнате. Снова она появилась нескоро, когда Юлия уже давно закончила с домашними заданиями.
— Насколько бедной ты себя чувствуешь по шкале от одного до десяти? Один — совсем нет, десять — очень.
— Странный вопрос, — отозвалась Юлия.
— Я знаю, — мама села напротив нее. — И отвечай, пожалуйста, честно!
— По-разному бывает. Это же не всегда одинаково!
Юлия стала напряженно думать. Мама наблюдала за ней тоже с напряжением.
— Что-то между тремя и девятью или, может, восьмью. В зависимости от…
Мама взъерошила Юлии волосы.
— В зависимости от чего?
— Трудно сказать. Ну, по сравнению с жителями Гаити я богатая. А по сравнению с Идой или Тере — бедная.
— Но Гаити далеко, а Ида с Тере — твои одноклассницы, — мама энергично закивала. — Наверное, было нечестно тебя спрашивать.
— Да, — сказала Юлия. — Нет, не нечестно. Но очень тяжело. Кто это был?
— Кто был — что? — Как будто она не понимает! После небольшой паузы мама кивнула и ответила: — Марсель. Он хотел бы зайти.
— Ну и пусть заходит!
— Ты серьезно?
Юлия кивнула.
— Кстати, а ты обращала внимание, что «бедный» значит одно, а «победный» — совсем другое?
Мама засмеялась. И продолжала смеяться, когда подносила к уху снова зазвонивший телефон. Она внимательно слушала, а потом вдруг сказала:
— Ну и придурок же ты!
Но звучали эти слова практически так, как если бы она сказала: «Я тебя люблю».
Юлии не хотелось слушать разговор и смотреть, как меняется мамино лицо. Она села перед телевизором и стала щелкать с канала на канал. Вообразила, что у каждого актера около рта пузырь с текстом, как в комиксах, и если она будет и дальше так переключать, то этот пузырь оторвется и полетит в воздух, а если щелкать очень быстро, то все эти пузыри со словами столкнутся в воздухе, полетят искры и будет ужасный грохот.
Мама вернулась с кухни и села рядом с Юлией.
— Марсель сейчас придет. Знаешь, что этот придурок мне сказал? — Она вопросительно посмотрела на Юлию и тут же продолжила сама: — Что он хочет меня видеть, хотя прекрасно понимает, что таким образом получит сразу трех женщин, потому что я иду исключительно в наборе!
— В наборе?
— Бабушка, ты и я.
— Какой самоуверенный! — воскликнула Юлия. — С чего это он решил, что мы захотим его принять? Особенно бабушка.
— При том что он никто и гол как сокол, — добавила мама.
«Он и правда ей нравится, — подумала Юлия. — Не знаю, может ли он понравиться и мне, но это ведь не важно. Как не важно и то, грустно мне или радостно… Мне бы хотелось порадоваться вместе с мамой. Она сейчас выглядит совсем иначе, чем обычно. Так странно, когда не понимаешь, как себя чувствуешь. Интересно, у других тоже так иногда бывает? Тогда нужно изобрести прибор вроде градусника, которым это можно было бы измерить».
— А чем вообще этот твой Марсель занимается? — спросила Юлия.
— Во-первых, это не мой Марсель, во-вторых, ты вопросы прямо как бабушка задаешь, а в-третьих, я не знаю. — Мама начала массировать себе пальцы на левой ноге. — Знаешь, чего мне действительно жаль? Что у тебя нет настоящей подруги!
Юлия удивленно взглянула на маму.
— А у тебя есть?
— Раньше была, — мама посмотрела на ногти и откинула волосы со лба. — Самая настоящая лучшая подруга. В школе и потом, когда ты уже родилась. Она часами носила тебя на руках и укачивала, когда ты плакала, первые ботиночки подарила. А потом вышла замуж, за бизнесмена, и как-то вдруг оказалась в совершенно другом мире. Какое-то время мы еще перезванивались… — мама уставилась в точку на стене.
В дверь позвонили. Мама вскочила, побежала в прихожую, споткнулась о порог, попыталась схватиться за косяк и упала прямо в объятья Марселю.