Только уже у себя в комнате Юлия сообразила, что Марсель потрепал маму по спине, как треплют собаку, когда она приносит обратно брошенную хозяином палку.
В общем-то, про Марселя нельзя сказать ничего плохого.
Юлия вытащила из-под матраса папину фотографию. А вот про папу можно было сказать много чего плохого.
Полчаса спустя из кухни послышался голос Марселя — он приглашал к столу.
— Все травы для спагетти я вырастил у себя на подоконнике, — гордо объявил он. Попробовав блюдо, Юлия подумала, что тут действительно есть чем гордиться.
— Бабушка бы очень удивилась, — сказала она.
Марсель криво усмехнулся.
— Я так и знал.
Он отказался объяснять, что имел в виду, и мама скорчила обиженную мину.
В четверг у входа в школу Юлию ждала бабушка. Она стояла очень прямая и высокая и не двинулась с места, даже когда толпа детей хлынула прямо на нее. «Как скала в прибое, — подумала Юлия. — Только чаек не хватает. Интересно, бабушка вообще заметила, что ребятам приходится ее огибать?»
Увидев Юлию, бабушка медленно, как асфальтовый каток, направилась к ней, взяла за руку и повела в булочную. Там она взяла кофе, горячий шоколад и ватрушку, села за столик и достала из своей большой коричневой сумки какой-то сверточек.
— Это чтоб я хотя бы тебе могла позвонить, — сказала она. — Не потеряй, пожалуйста.
Юлия кивнула, ей почему-то было трудно поблагодарить бабушку за мобильник. Вообще было трудно произнести хоть что-нибудь. Бабушка попросила показать школьные тетради, немного покритиковала Юлию за почерк и нашла одну орфографическую ошибку, которую пропустила учительница.
— То, что у тебя в голове, никто никогда не отнимет. Я бы что угодно отдала за то, чтобы учиться в университете. Обещай мне, что ты не бросишь школу, как мама.
— А что, если меня исключат? — спросила Юлия.
Бабушка всплеснула руками.
— Деточка, я очень прошу, не надо так шутить! Речь о твоем будущем, неужели ты не понимаешь? У тебя должно всё сложиться лучше. Я так за тебя переживаю! Твоя мать ушла из школы, как только в силу возраста получила такую возможность. А когда я это обнаружила, было уже слишком поздно. Обещай мне, что не растранжиришь заработанные с таким трудом деньги на шмотки и гулянки.
Какие деньги? О чем это бабушка? Щеки у нее пошли красными пятнами. Что-то с ней не так.
— Бабушка… — начала Юлия и замолкла, не зная, что сказать дальше.
Бабушка взяла ее за руки и крепко сжала.
— Да, ты ведь еще не знаешь. Я вчера застраховала твое высшее образование, положила деньги, понимаешь? На всякий случай, а то ведь неизвестно, доживу ли я до того времени, когда ты окончишь школу, — но теперь-то в любом случае всё улажено. Ты сможешь стать учителем, врачом или даже пойти на связанную с искусством специальность, если захочешь. Конечно, я бы хотела отпраздновать вместе с тобой получение диплома, — бабушка сглотнула и вдруг показалась Юлии очень старой, — но если судьба распорядится иначе, я буду махать тебе с облака. Ты ведь будешь высматривать меня в небе?
Она вытащила из сумки коробочку из-под таблеток и вручила ее Юлии.
— Там код моего счета, он тебе понадобится, если… ну если… со мной что-нибудь случится. Сейчас тебе это понимать не обязательно, только не потеряй эту коробочку, слышишь?
Бабушка, скала в прибое, что случилось? Куда девалась вся неколебимость и постоянство? Что пошатнется следующим?
У Юлии всё сжалось в животе, что-то сдавило грудь и одновременно угрожало разорвать ребра изнутри. Где-то глубоко-глубоко в ней сидел крик. Но позволить ему вырваться было бы слишком опасно.
Неужели бабушка может умереть?
Бабушка продолжала говорить, но Юлия уже ничего не понимала из ее слов, до нее доносились только отдельные звуки, как из плохо настроенного радио. Она остро ощущала бабушкину коробочку в кармане штанов.
И вдруг из каши слов прорвалась ясная и четкая фраза:
— Почему ты не ешь ватрушку? Она что, и вкусом не вышла, не только видом?
Вот, это прежняя бабушка, которая всегда найдет, что покритиковать. Юлия и представить себе не могла, что когда-нибудь будет радоваться этому ворчливому тону.
Она откусила от ватрушки кусочек, но во рту он становился всё больше, всё вязче. И чем больше она старалась жевать, тем тверже становилась эта масса во рту, казалось, она вот-вот замурует весь рот и горло. Юлия тихонько встала и, осторожно переставляя ноги, пошла — удивительно еще, что ей удалось найти правильную дверь.
Нужно было срочно избавиться от этой каши во рту, пока она не затвердела, как гипс. Согнутыми пальцами Юлия стала ковырять во рту и с удивлением обнаружила, что эта масса далеко не такая уж и твердая. Получилось даже набрать в рот воды, поболтать туда-сюда, перекидывая комок из стороны в сторону. Всё булькало и пузырилось. Она сплевывала — раз за разом. А потом стала пить воду пригоршнями.
Дверь открылась, вошла бабушка.
— С тобой всё в порядке?
— Да, бабушка.
— Ты ужас какая бледная… Во сколько сегодня возвращается мама? Я бы не хотела, чтобы ты оставалась в квартире одна.
«А я бы хотела остаться одна», — подумала Юлия и сказала:
— Мама наверняка уже дома и волнуется.