Юлия снова обнаружила, что взрослые — существа очень странные, и стала собирать со стола свои школьные вещи.
— Через полчаса придет фрау Крониг, — сказала бабушка, — и мы будем купать маму.
— Почему вы? — спросила Юлия.
— А кто же еще? Я же всё-таки ее мать.
— А я — ее дочь!
— Да, но… ты даже не представляешь, как тяжело удерживать мокрое тело — оно так и норовит выскользнуть из рук. А фрау Крониг крепко держать умеет. Одну Мелани я в ванну не пущу — что, если она там заснет?
Мамины протесты ни к чему не привели: бабушка очень решительно была настроена сделать ей хорошо, а что для нее хорошо, конечно, никто лучше бабушки не знает. В итоге мама смирилась. Когда она после ванной в свежей ночной рубашке и с чистыми волосами лежала в кровати на свежем белье, бабушка торжествующе сказала:
— Вот видишь, как теперь хорошо!
Казалось, бабушка действительно не замечает, что мама совершенно выбилась из сил. Как будто не замечала она и того, как сжимается Марсель, когда она его благодарит.
— Ну, я же и вчера это делал — для Мелани, — отмахнулся он.
Бабушка не слышала, как он подчеркнул «для Мелани». Бабушка — паровой каток. Паровой каток, который хочет только лучшего для своей дочки и внучки, но при этом всё равно остается катком.
— Я сейчас еще быстро схожу в магазин за продуктами, если вы будете так добры остаться еще немного, — сказала она Марселю.
Когда дверь за бабушкой захлопнулась, Марсель пробурчал:
— Просто фельдфебель! Как ты только такое выдерживала?
Мама покачала головой.
— А почему, ты думаешь, я так рано стала жить одна? Но фельдфебель — это уж точно не про мою матушку. Она генерал, никак не меньше.
«Бабушка-генерал, — подумала Юлия. — Ей и правда подходит».
Марсель протянул маме стакан воды и как бы нечаянно тронул ее руку.
— Я так рад, что тебе лучше!
Она улыбнулась. Но тут увидела свои пальцы. Синий лак с белыми цветочками основательно облупился. Лицо у мамы вытянулось, вид стал такой, будто она вот-вот расплачется. Марсель погладил ее ладонь.
— Ты посмотри, какой у тебя симпатичный белый полумесяц — он же гораздо красивее, чем накладные ногти!
— Придурок! — сказала мама.
В это мгновение в комнату вошла бабушка. Ее осуждающий взгляд скользнул по маме. А она на глазах у бабушки притянула к себе голову Марселя и поцеловала его в губы. Юлия с удивлением обнаружила, что ничего против этого не имеет.
На лице у Марселя, когда он прощался, сияла глуповатая и очень довольная улыбка.
К ужину мама снова встала, и Юлии показалось, что на этот раз она движется уже не настолько неуверенно и ощупью. Пока бабушка наполняла тарелки, зазвонил мамин телефон. Юлия принесла его, протянула маме.
— Нет! — воскликнула мама, едва взяв трубку. — Что же мне теперь делать? — Свободной рукой она схватилась за волосы.
Бабушка с грохотом уронила половник в кастрюлю.
— Это был он? — спросила она, как только мама отложила телефон. Та отмахнулась.
Бабушка облегченно вздохнула:
— Тогда хорошо.
— Ничего не хорошо! — Мама кусала губы. — Я уволена.
— Тебя уволили, когда ты на больничном? — изумилась бабушка. — Так нельзя, они не могут!
— Они всё могут, — сказала мама почти беззвучно. — Это же не прямо сейчас, она соблюдет все сроки, хотя моя работа уже давно ее совершенно не удовлетворяла. Так она и сказала.
— А твои коллеги что? — спросила бабушка.
— Они меня защищать не будут, они за свои места боятся. А то в следующий раз очередь дойдет до них, это же все знают, — мама отодвинула тарелку и встала.
— Но поесть тебе всё равно надо, — бабушка попыталась усадить маму обратно.
Та взвилась:
— Оставь меня в покое! Пожалуйста, оставь меня в покое!
— Хотя бы пару ложек… — стала упрашивать бабушка. — Это настоящий говяжий суп — на мозговой косточке, там много мяса. Тебе ведь нужно набираться сил! Ты же всегда любила суп с манными клецками — смотри, раз-раз и проглотишь…
Медленно, как робот, мама пошла к двери.
Бабушка сдалась.
— У меня тоже аппетит пропал.
Мама добралась до прихожей, зашла в туалет, закрыла за собой дверь.
Бабушка скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Юлия поняла, что у нее-то аппетит не пропал, и ей стало от этого стыдно. Как можно думать о еде, когда мама в отчаянии от того, что потеряла работу?
Смыв загудел и забулькал, но мама из туалета не вышла. Бабушка сидела, уставившись на закрытую дверь. Она то и дело порывалась подняться, но садилась снова, а потом наконец решительно встала, пошла в прихожую и постучала в дверь туалета. Изнутри — ни звука.
Бабушка нажала на ручку, но дверь была заперта.
— Мелани, скажи что-нибудь, пожалуйста!
Почти вечность спустя дверь открылась, и мама, покачиваясь и стукаясь плечами о стены, вышла. Бабушка отвела ее в кровать и укутала, как маленького ребенка.
— Мне так жаль, — тихо сказала она. Мама ничего не ответила.
Бабушка вернулась на кухню и стала оглядываться с таким видом, будто не понимала, где оказалась. Она проводила руками по волосам до тех пор, пока ее всегда такая аккуратная прическа совершенно не растрепалась. Бабушка вся сжалась и сгорбилась.
— И что теперь? — спросила Юлия. Ей вдруг стало ужасно холодно.