— Пусть сначала посмотрят, что сможем предложить мы! — сказал Ноа. — Надеюсь, там будет гран-при по дзюдо и классные чирлидеры.
— Ты глупости говоришь, — отрезала Шанталь. — Для гран-при нужны участники из разных стран, а не только из соседней школы!
Ноа оглядел ее с головы до ног, потом повернулся к Тиму, скривил губы и сказал с наигранным сожалением:
— В одном только нашем классе есть люди из семи стран. А в двух школах наверняка больше половины Объединенных наций наберется.
Шанталь изобразила на лице всё снисхождение, на которое была способна:
— Но они же не представляют свои страны!
С этими словами она отвернулась от мальчишек и пошла к Иде и Тере обсудить животрепещущий вопрос: кто с кем будет жить в комнате во время поездки.
— Но ведь пока неизвестно, какие там будут комнаты — двухместные, трехместные или, может, вообще на восьмерых, — хихикнул Тим.
А Юлия думала только о том, сколько эта поездка будет стоить и как она объяснит, почему не поедет. Скорее всего, мама в очередной раз напишет ей объяснительную записку, что-нибудь про «кишечный грипп» или «серьезный бронхит». А ведь стоило Юлии хоть чуть-чуть приврать дома, ее очень ругали — еще один пример того, что для взрослых правила не такие, как для детей.
Юлия испугалась своих мыслей: мама болеет, а она тут ее упрекает!
Учительница подошла к доске и написала математический пример. Иногда решать примеры легче, чем думать…
Только после уроков, по дороге домой Юлия заметила, что Лейла тоже выглядит подавленной.
— Что случилось?
Лейла вздохнула.
— Мяч. Когда мяч летает, я… — Она показала на живот.
— У тебя болит живот? — спросила Юлия.
Лейла опустила ресницы.
— Много болит живот. Очень много болит, — она снова вздохнула. — И все скажут, я виновата, если проиграть.
— Кто такое говорит?
— Все!
Юлия покачала головой, удивляясь прежде всего самой себе. Она вдруг очень четко увидела эту картину: Лейла стоит в углу спортзала, руки прижаты к груди, на лице — отчаяние. Она ведь точно это видела, иначе бы не смогла вспомнить. И совершенно ничего при этом не подумала!
— Знаешь что? Принеси завтра мячик, и мы после школы потренируемся в парке. Ты научишься!
— Ты думаешь?
— Не думаю, а знаю, — уверенно сказала Юлия.
Лейла секунду поколебалась, а потом кивнула.
Мама сидела на диване, завернувшись в одеяло. Рядом с ней расположился Марсель и массировал ей ступню. Мама поначалу старалась забрать ногу, но Марсель не отпускал.
— Как дела в школе? — спросила мама.
Марсель усмехнулся.
— Знаешь, сколько матерей в одной только Вене в этот самый момент говорят то же самое?
Мама фыркнула. Марсель с удовлетворением отметил, что ей, очевидно, стало лучше.
— Тебе легко говорить! — Тут она действительно убрала ногу и села прямо. — Я не знаю, чем платить за квартиру и на что жить.
— Ну, во-первых, существует пособие по безработице, а во-вторых, — он встал перед ней, — послушай меня сейчас внимательно. По большому счету ты должна быть благодарна этой страхолюдине!
— Благодарна? Ты с ума сошел?
— Да, благодарна! Иначе бы ты проторчала там бог знает сколько лет и ничего бы не изменилось. Посмотри на эту ситуацию как на прекрасную возможность что-то поменять в жизни! Как только ты снова встанешь на ноги, пойдешь в центр занятости и узнаешь, какие курсы там предлагают. Их много, насколько я знаю. Наверняка найдется что-нибудь и для тебя.
— Я не справлюсь, — прошептала мама. Она вдруг сделалась совсем маленькой. — Мне очень жаль, но я и в школе-то понимала максимум половину. Я старалась, честно, но всё равно понимала мало. Моя мать в это никогда не хотела верить, она до сих пор воображает, будто я бросила школу ей назло.
Марсель погладил ее по руке.
— Наверное, это была просто неправильная для тебя школа.
— Думаю, скорее я была неправильным ребенком для этой школы — и для своей матери. Она никогда себе ничего не позволяла, только чтобы у меня были возможности, которые она сама бы хотела иметь. Ты и представить себе не можешь, как это ужасно, когда кто-то всё для тебя делает, а ты… ты этого человека только разочаровываешь… — она вздрогнула. — Как я могу говорить такое при дочери? Юлия, пожалуйста… Ах ты черт! Марсель, это всё из-за тебя с твоими дурацкими вопросами!
— Вполне может быть, — отозвался он.
В глазах у мамы стояли две огромные слезы, и прошло некоторое время, прежде чем сначала одна, а потом и вторая скатились по щекам и лопнули. Юлия наклонилась и обняла маму.
Марсель вдруг вскочил и побежал на кухню. Вернулся он расстроенный. Лук на сковородке сгорел.
— А это были последние луковицы… Что ж мне теперь готовить, черт возьми?
— Блинчики, — ответила мама. — Если, конечно, яйца есть.
Фрау Крониг только что вернулась домой, под пальто у нее был халат для рисования. Выглядел он так, будто его специально заляпали краской.
— Ну разумеется, у меня найдется для вас пара яиц! Я, конечно, не хочу перебегать дорогу вашей бабушке или мешать вам, но мне было бы в радость готовить и для вас.
— Ханси кр-р-расавец! Хор-р-р-р-р-роший!