Я рассказал о житье-бытье, поделился наработками по части Согласия, к которому склоняли меня все желающие вставить главку-другую в его воспоминания. Их было немало, и каждый с норовом. Каждый греб под себя, требовал место.
Николай Михайлович кивнул – и так бывает. Но ты не тушуйся, выдержки не теряй, а если станут напирать, не стесняйся, лупи их воспитательной работой…
– Впрочем, об этом после, а сейчас ближе к делу.
Он устроился в кресле поудобней…
«… – В Кремле очень заинтересовались приказом Майендорфа навестить профессора Хаусхофера.
По словам Федотова, Сталин отвел этой теме не менее получаса из общего времени, выделенного для отчета двух наркоматов узкому составу Политбюро. Петробыч потребовал от Берии и Меркулова, осуществлявших каждый по своей линии общее руководство операцией «Бабушкины сказки», детально осветить контакты буржуазного спеца Карла Хаусхофера с небезызвестным Рудольфом Гессом, который к тому моменту якобы сошел с ума в английском плену.
Петробыч пососал трубку, затем поинтересовался:
– Помнится, перед Тегераном аналитическую записку по Гессу готовил Трющев? Его выводы показались товарищам из Политбюро обоснованными. Не так ли, Вячеслав?
Молотов подтвердил – по главным пунктам выводы Трущева совпадают с выводами специалистов наркоминдела по Великобритании и США.
Сталин подхватил:
– Пусть Трющев еще раз займется этим делом. Подключите «близнецов». Их задача – выжать из этого буржуазного геополитика все, что ему известно об этом полете, – и после нескольких затяжек из своей знаменитой трубки многозначительно добавил. – Нам еще придется столкнуться с союзниками в оценке этой авантюры».
Здесь Федотов вновь сделал многозначительную паузу, затем поставил вопрос ребром:
– Делай что хочешь, но выжми из этого буржуазного спеца все, что можно, и даже больше…»
Меркулов поддержал:
– Стучись в любые двери…
А Лаврентий Павлович уточнил:
– Жертвуй, кем хочешь…
К моему предложению привлечь к этому делу материалы, касавшиеся Альфреда-Еско фон Шееля, Федотов отнесся настороженно:
– Я этот вопрос не решаю. Придется обратиться к наркому, – после чего несколько минут утомительно выстукивал пальцами по столу.
Наконец заключил:
– А что, можно попробовать.
Берия, выслушав мою просьбу, тут же обвинил меня в склонности к волоките и политической слепоте.
– Пассивно себя ведешь, Трющев! – заявил Лаврентий. – За бумажками не видишь живое дело. Почему не настоял в сороковом, чтобы висшую меру барону заменили сроком? В следующий раз более активно отстаивай свою жизненную позицию. Сейчас у нас с этим Хаусховером проблем бы не било. А тепер что прикажешь делат? Ждат, пока ты будешь бумажки перебирать?..
Я благоразумно промолчал. Что я мог сказать в ту пору, когда все жаждали быстрых успехов? Не одним же воякам ордена за взятие городов «хватат».
Впрочем, нарком и не ждал ответа.
Он подошел к окну. Несколько минут с высоты третьего этажа разглядывал небольшой, залитый солнечным светом переулок.
Меня кольнуло – быстрые успехи на фронте менее всего занимали наркома. Куда больше его тревожили неясность задания Петробыча, его, так сказать, невразумительная направленность.
Затем что-то вроде озноба, будто голову окатили ледяной водой – и до меня четко и раздельно донеслось:
Я растерялся – что за вопль, откуда он, ведь нарком рта не раскрыл! Затем осторожно глянул на Лаврентия Павловича.
Берия, человек тертый, по-видимому, перехватил мой взгляд и, помедлив, с равнодушным видом вернулся на прежнее место, затем, снимая напряжение, наложил резолюцию на мою служебную.
– Хорошо, пусть Петр Васильевич поищет человека в помощь «близнецам» – одним им не справиться. А ты, Трущев, сегодня же приступай к делу».
– Так, соавтор, я с головой погрузился в самую реакционную мистику и оккультизм. Впрочем, мистика мистикой, но страх наркома, как тлетворная зараза, передался и мне.
Не давала покоя сталинская фраза – «
Зачем все это? Место Гесса на скамье подсудимых, с которой он встанет, чтобы отправиться на виселицу.
Петробыч изначально не верил ни в какую мистику и оккультизм. Как правоверный материалист он обоснованно считал эти выдумки империалистическим маскарадом, за которым хитроумные буржуазные политиканы прятали какие-то реальные, далеко идущие цели.
Какую подоплеку Сталин уловил в безумном поступке Гесса?
