Я никак не мог отыскать решение, не было даже зацепки, что решение существует. Молодой Шеель был неплохой парень, но где гарантия, что, оказавшись в Швейцарии, он не даст деру? С другой стороны, ему хватало соображалки понять, что на той стороне его тоже вряд ли ждут с распростертыми объятьями. Рассчитывать, что соотечественники позволят свободно распоряжаться отцовским наследством – это уверовать в худший из «измов». Это было сверхглупостью! Красные тут же подбросят такой компромат, что ему не отвертеться.
Нашу беседу прервал скрип открываемой двери. Меня попросили выйти и сразу провели в кабинет Берии, где находились Трущев и неизвестный мне генерал. Он был в армейской форме.
Генерал, в отличие от наркома, представился:
– Алексей Павлович. Я слыхал, вы родом из Польши?
– Так точно, товарищ генерал.
– Вольф Григорьевич, у нас в стране под руководством генерала Андерса организуются польские части. Неплохо, если вы выступите перед ними, расскажете на родном языке о тайнах человеческой психики, о необходимости совместной борьбы с фашизмом.
– Я всегда готов, товарищ генерал.
– Вот и хорошо.
Берия постучал карандашом.
– Ближе к делу, – и, обратившись ко мне, пообещал: – С вами свяжутся по этому вопросу.
Затем нарком поставил вопрос ребром.
– Что ви, Мессинг, можете сказат о подследственном? Ему можно верит?
Я ответил честно:
– Не могу сказать наверняка, Лаврентий Павлович.
– То есть как не можете сказат?! Хотите увильнуть от ответственности? Не вийдет, Мессинг!
Алексей Павлович унял расходившегося наркома.
– Подождите, Лаврентий Павлович. Зачем пугать нашего гостя? Скажите, Вольф Григорьевич, как настроен ваш подопечный?
«Мой подопечный! – отметил я про себя. – Ишь, как завернул. Этот генерал еще тот крокодил, почище Берии. Призывать поляков воевать на стороне пшеклентых москалей?! Куда хватил!»
Вслух я отрапортовал:
– Подопечный настроен просоветски. Он готов помочь, но я бы не стал прогнозировать поступки того или иного человека исключительно на основе его мыслеобразов. Нужны более серьезные зацепки. В нашем случае я их не нашел, только общие рассуждения, фантазии, уверенность в правоте нашего дела.
– Действительно, – согласился генерал. – Этого мало. Что вы посоветуете?
– Немного подождать.
– Мессинг, ви соображаете, что говорите! – воскликнул Берия. – Дело на контроле Ставки, вы понимаете, что это означает?
– Нет, – признался я.
Алексей Павлович вновь пришел мне на помощь.
– И слава Богу! Не надо впутывать гостя в наши дела. Сколько прикажете ждать?
Я замешкался.
– Н-не знаю. День, неделю, месяц.
– Это слишком долго.
В этот момент в разговор вновь вмешался Берия:
– Послушайте, Мессинг, предупреждаю – вы не выйдете отсюда, пока не дадите четкий и определенный ответ, можем ли мы доверять Шеелю или нет.
– Как это? – удивился я.
– Вот так. Запрем вас в камеру. Посидите, подумаете. Глядишь, что-нибуд придумаете.
Затем он обратился в Трущеву:
– Это и тебя касается, Николай Михайлович.
– Так точно, товарищ нарком.
– Запомните, Мессинг, времени у нас в обрез.
Я ответил:
– Так точно, товарищ нарком.
Когда мы добрались до кабинета Трущева, светало. Николай Михайлович, подойдя к окну, так и объявил:
– Светает.
Я, уставший донельзя, пристроился на стуле и, подчиняясь команде капитана госбезопасности, бросил взгляд в окно. За стеклами расплывался скудный февральский рассвет. Дома угадывались смутно, будто нарисованные пастелью. Суровая правда окончательно добила меня. Я люблю живопись, люблю драгоценные камни. Они скрашивают мне присутствие на этом свете, но все-таки и на этом свете экстрасенсу надо позволить отдохнуть.
Трущев подсел ко мне и спросил:
– Полагаю, вам ясен смысл операции?
Я кивнул. В голове у него мелькнуло недоговоренное слово – «Близнец».
– Надеюсь, Вольф Григорьевич, вам также ясно, что в случае провала вас ждут не лучшие времена?
– А вас, Николай Михайлович?
Он улыбнулся.
– Меня расстреляют, а от вас попытаются добиться правды.
– Это страшно?
– Немного. Я хочу помочь вам. Прежде всего…
– Не распускать язык?
Трущев наморщил переносицу.
– Причем здесь язык? Язык – это пустое. Прежде всего, вам надо собраться с силами. Ложитесь на койку в комнате отдыха. Я пока поработаю. Только скажите, не пустышку ли мы гоним?
– Нет, Николай Михайлович. Шеель – крепкий, по-своему честный парень. К тому же по своему умственному уровню он многим даст фору. Если Шеель даст согласие, сдержит слово. Он на перепутье…
– Вы считаете, игра имеет смысл?
– Безусловно. Поверьте, Николай Михайлович, я понимаю: где замешан Шахт, отступления быть не может, но Еско можно было бы поверить. Проблема в том, что вера вас не устраивает.
– Конечно. Нам надо знать.
– Именно так. Решение существует, иначе я не стал бы работать. А сейчас мне надо немного поспать.
– Спите, Вольф Григорьевич. А я пока поработаю.
– У вас много дел?
– Выше головы.
– И даже под угрозой расстрела?..
Он пожал плечами.
Такие дела, ребята.
