Его тайна заключалась в том, что наш мудрый вождь, учитель дорогой, лишь на время становился Минотавром, и, с моей точки зрения, знание этого секрета было важным преимуществом.
Как им воспользоваться?
Вторая встреча оказалась куда более продолжительной. Войдя в столовую, я сразу бросился в атаку. Я атаковал с позиций будущего. Конечно, Мессинг крепко и очень крепко подумал, прежде чем выразить свое возмущение главному балабосу страны, но от этого мое негодование не стало менее искренним.
– Как мне стало известно, – с обидой пожаловался Мессинг, – недавно арестовали несчастного кассира, с которым я сыграл злую шутку. Старик ни в чем не виноват. Вину за этот инцидент я полностью принимаю на себя.
Сталин, ждавший у стола, пожал плечами.
– Не спешите, Мессинг. Объясните толком, о каком старике идет речь и чью вину вы готовы взять на себя?
Я опешил.
– Разве вам не доложили?
– Что?
– Кассир, у которого я по липовой бумажке получил сто тысяч, арестован.
– Ах, вот вы о чем! – Сталин покачал головой. – Да, у наших головотяпов совсем отсутствует чувство юмора. А как у вас с юмором, Мессинг?
– Пока не жаловался…
– Верится с трудом.
Он взял со стола несколько отпечатанных на машинке листов.
– Вот, например, запись в вашем отчете: «Гитлер утверждал, что будущая война по своей природе является “оккультной”, то есть “борьба будет вестись в таком пространстве, где первична тайна и вторичен расчет”». Так?
– Так.
– Читаем далее: «Только воля к “тайне” обладает высшей силой воздействия на человека. Надо только знать соответствующие тексты, ключ к которым хранится в утраченных знаниях древних арийцев». Неужели руководитель германского государства именно так и выражался?..
– Да, Иосиф Виссарионович, но…
Он перебил меня.
– Вот еще: «Будущая война – это война нервов, это война духа, война в потустороннем измерении». Что это, провокация?.. Или: «Тот, кто считает национал-социализм чисто политическим движением, не понимает в нем ничего. Национал-социализм – это больше, чем религия». Что же такое национал-социализм, как не самый реакционный отряд мировой буржуазии? В чем дело, Мессинг? Что за ерунду вы мне подсовываете?!
Во время этой длинной, рассерженной тирады я неустанно молил небо, чтобы Сталин наконец раскурил трубку. К сожалению, наш балабос то ли успел досыта накуриться перед встречей, то ли вообще решил покончить с табакокурением, объявив его буржуазным пережитком, но так и не прикоснулся к лежавшей на столе трубке. Теперь тончайший, смешанный с гарью аромат всего лишь уныло подтверждал былое, в котором преобладали жуткие мысли о вынесенном мне приговоре, и прятал настоящее. Несмотря на отсутствие надежной поддержки, я решил стоять до конца.
– Товарищ Сталин, как же быть с кассиром?
Сталин возмутился.
– Что за проблему вы нашли, Мессинг?! – Он цепко глянул в мою сторону и уже спокойней добавил: – Впрочем…
Вождь, стоя, снял телефонную трубку. Через паузу спросил:
– Лаврентий? Тут у меня товарищ Мессинг. Он жалуется, что твои люди не понимают шуток. Каких шуток? С кассиром, который выдал нашему провидцу сто тысяч рублей. Да, на мелкие расходы.
Пауза.
– Да, это была шутка. Ты шуток не понимаешь?
Вновь пауза. У Сталина начало портиться настроение. Неожиданно он усмехнулся в усы и, повернувшись ко мне, сказал:
– Хорошо. Приезжай, – и положил трубку.
Затем Сталин повернулся ко мне.
– Вот видите, Мессинг. Каждый может совершить ошибку. Кто из нас безгрешен? Для того мы, большевики, и создавали партию, чтобы помочь каждому честному человеку исправлять ошибки. Но вернемся к нашим баранам, то есть к нацистам. Что вы можете сказать по существу?
Я растерялся.
Сталин терпеливо ждал.
Чем Мессинг мог порадовать его? Что я должен сказать «по существу»? Пусть только сунутся, мы дадим им по зубам?
Спасибо за совет. Глупость – одна из самых неприметных «стей», какие только валяются на дороге. Их порой просто не замечаешь, а когда вляпаешься, бывает поздно. Измазаться глупостью – значит, совершить роковую ошибку. Еще вопрос, захочет ли партия помочь отмыться от нее! Груз «ответственности» был невыносим, но жить-то хотелось. Я был просто вынужден придерживаться намеченной линии.
– Я не понимаю, что вы хотите услышать от меня?
Сталин взглянул на Мессинга исподлобья – так Минотавр обычно высматривал очередную жертву. Я невольно отвел глаза. Сталин этого не любил, так что мне пришлось изобразить, будто меня заинтересовала сталинская столовая и обстановка в ней. Просторная, скромно обставленная комната показалась мне подземельем, а стоявший поодаль рояль – страшным орудием пытки. Вот она, крайняя точка, до которой может опуститься такой бедолага, как я.
Неожиданно взгляд вождя смягчился. Он усмехнулся чему-то своему. Нехорошо усмехнулся.
– Действительно, – согласился он, – что я хочу услышать от Мессинга? Кем бы вы ни были, Мессинг, толку от вас мало. Надеюсь, вы знакомились с идейной программой этого героя? Она называется «Майн кампф».
Я отрицательно покачал головой.
