Помянутый стеснительный в этот момент, не чинясь, стянул всю одежду, затолкал её в какой-то мешок и остался, в чём мама родила, а нам приветственно помахал рукой:
- Давайте, раздевайтесь и всю одежду сюда складывайте. К утру будет свеженькая и чистенькая. А утром мы с Литти её так обработаем, что никто вас от Тэмми и не отличит.
- Это тоже артефакт? – удивился я.
- Ну, да, – ответил Нанэри, – это бытовая магия, таких артефактов очень много. В путешествии всё это очень удобно, правда?
Я кивнул. Да уж, это покруче будет самой навороченной стиральной машинки – засунул грязную одежду на ночь в мешок, и ни грязи тебе, ни насекомых, ни иных каких паразитов. А я-то удивлялся, почему все Тэмми выглядят такими чистенькими и свеженькими, хотя они мотались по дорогам явно не первый день.
Анъях тоже лишней стеснительностью не страдал и быстренько стянул с себя всё. Завидев его мягкую гладкую коротенькую шёрстку, Нанэри и Литти взвыли от восторга и полезли гладить. Но я на них мрачно посмотрел, и эта сцена прекратилась, а то, учитывая полную обнажённость обоих Тэмми, смотрелось всё как-то двусмысленно.
Между тем разделся и я, не избежав комплиментов от неугомонной парочки, и, стараясь не краснеть – в конце концов, мы же все парни, правда? – отправился в ту каморочку, которую отвели нам с мохнатиком. Там нашелся большой мешок, набитый чем-то мягким и явно выполнявший роль матраса, две подушки в форме валиков и большое одеяло, сшитое из лоскутков. При виде более-менее нормальной постели я разом почувствовал, как устал, так что, не заморачиваясь ничем, улёгся на матрас, Анъях примостился рядом, и мы мгновенно провалились в глубокий сон без сновидений.
А наутро началось…
Во-первых, меня посетила обычная утренняя проблема, хорошо, что мне выдали кусок полотна, поскольку умываться нам всем пришлось в близлежащем озерке – кстати, весьма чистом и не таком уж холодном. А потом… Потом Нанэри и Литти протянули мне и Анъяху по куску зеленоватого, резко пахнущего мыла, посоветовав хорошенько намылиться там, где растут волосы. Оказалось, что в Казашшане мужчины удаляют вообще все волосы с тела, поскольку это считается некрасивым и очень дикарским, волосы остаются только на голове. А поскольку эта проблема у мужчин весьма и весьма актуальна, средств для депиляции имеется великое множество, и это мыльце – одно из лучших. Намазался им разок, смыл – и три месяца ни волосинки на теле не вырастет. Ни в каком месте. В доказательство Нанэри и Литти продемонстрировали нам свои собственные тела, гладкие, как младенцев.
- А у Туктука почему борода? – удивился я.
Оказалось, что по амплуа положено. Борода – неизменный атрибут театрального злодея, чтобы зрители не ошиблись. Я пожал плечами и взял мыло, а вот у Анъяха глаза сделались просто квадратные.
- Но ведь… это же… а вдруг у меня потом ничего не вырастет… – пролепетал несчастный мохнатик. – Мне же так нельзя… И вообще, под одеждой же не видно, какой я…
Нанэри с Литти переглянулись и очень ласково объяснили Анъяху, что одежду можно снять – случайно или намеренно, поэтому лучше не рисковать лишний раз, а, лишившись своей шёрстки, Анъях перестанет быть похожим на юпландца.
- Ты ведь хочешь домой добраться целым и невредимым? – спросил Литти.
Анъях горестно закивал.
- Вот и расскажешь потом своим, на какие лишения ты шёл, чтобы на родину вернуться. Ты герой настоящий. А шёрстка отрастёт, не волнуйся.
Анъях немного приободрился, старательно намылился и снова залез в озерко. Я отправился следом. Чудодейственное средство не подвело – на теле не осталось ни единой волосинки. А что касается Анъяха, то, перестав быть мохнатиком, он сделался совершенно неотличимым от человека – правда, кожа у него была нежно-розовая, что несказанно умилило Нанэри и Литти. Так мы и отправились обратно к фургонам, где нам пришлось пережить ещё одно чудесное превращение.
Тэмми умели работать весьма оперативно, и к нашему возвращению завтрак, который на этот раз готовил Туктук с таким видом, словно варил адские зелья – вот что значит полное вживание в образ! – был уже готов. На этот раз это было нечто, напоминавшее гречневую кашу с плавающими в ней кусочками непонятно чего интенсивно чёрного цвета. Варево было шустро разложено по мискам, полито сверху чем-то малиновым, но вкус у этой адской смеси оказался ещё лучше, чем вчера. Так что мы поблагодарили Туктука вполне искренне, на что он нахмурился и пошевелил совершенно брежневскими бровями с таким видом, словно в «каше» обреталась солидная порция цианистого калия. Как шепнул мне потом Литти, это значило, что Туктук доволен. Не хотел бы я видеть выражение его недовольства…
