Я вышел из палаты и указал жестом руки ее матери, чтобы она вошла, а сам пошел в кабинет к врачу.
— Ну что с ней?
Врач посмотрел на меня и говорит:
— У нее подозрение на болезнь Хорея.
— Что это? — задаю этот вопрос врачу, а самому уже не нравится этот диагноз.
— Это генетическое заболевание, оно неизлечимо, но, зная вас и ваши финансовые возможности, могу вам предложить центр в Германии, но там экспериментальное лечение, гарантии не даю. Но хоть что-то попробуете, — говорит и смотрит на меня, ожидая моего ответа.
— А если не лечить? Исход каков будет? — спрашиваю, потому что уже решил поменять свою жизнь рядом с Машей.
Врач посмотрел на меня, вздохнул и сказал:
— Тогда спустя время приступы участятся, потом, если говорить коротко, инвалидное кресло, а еще короче такие люди долго не живут, максимум лет десять, может больше, все зависит от стадии болезни.
Мне предстоял выбор, естественно я не бессердечный, не один год с Мариной прожил и так ее оставлять не в моих правилах. И я решил:
— Давайте адрес клиники в Германии! И просьба, не говорите Марине о ее диагнозе, скажите, что это нервное, — кладу врачу пятитысячную купюру.
Он посмотрел, взял деньги и говорит:
— Как скажете.
И написал адрес. Теперь моя задача это все как-то донести до Маши, что развестись пока не могу, да и смогу ли? Я не знаю, но больную жену не могу оставить. Так, вспомнил, доктор сказал, что это генетическое заболевание, а это значит оно может передаться ребенку и он долго не проживет. Нужно Маше обследоваться в клинике, чтобы обезопасить ребенка и как можно быстрее.
А пока поеду домой, нужно привести свои мысли в порядок и узнать ближайший рейс в Германию.
Лежу на кровати в своей палате, думаю все о случившемся с той девушкой и у меня никак не выходит из головы, как можно на такое решиться ради ремонта машины, идти на поводу у мужика. Это же ребенок, да я понимаю, что эмбрион это еще не ребенок и даже не человек, но все же… Нет мне не понять.
— Щеглова! Тебя Ольга Сергеевна вызывает.
Только в своих думах была, как меня позвола медсестра и сразу же захлопнула дверь. Сегодня все не в духе. Накинула халат и пошла.
— Ольга Сергеевна, здравствуйте! Я пришла. Как там с анализами? — спрашиваю с улыбкой.
— Тебя это волновать не должно! Марина обо всем уже знает. Я вынуждена тебя еще здесь до конца недели придержать, — говорит она.
— Почему? Ведь с моим ребенком все хорошо? Что значит придержать? — возмущаюсь я.
— Не с твоим! Это не твой ребенок, а Марины! И я решаю сколько тебе здесь находиться. Ясно? — сказала она.
— Я все поняла, хорошо. — сказала и молча вышла из кабинета.
Захожу в палату сама не своя, Нюра уже сидит и как всегда жует фрукты. Она постоянно что-то да жует.
— Ты чего такая грустная? — спрашивает меня.
— Да меня до конца недели хотят тут продержать, — говорю.
— Ну и что! Значит так надо! На покушай бананчик, настроение поднимется, — говорит и протягивает банан.
Я беру банан, ем его, а сама думаю, как же там Катюха, ведь через день у нее операция. Пока я думала, к нам в палату зашла девушка тридцати лет на вид, замкнутая какая-то. Нюра, естественно, не стала молчать:
— Привет! Я Нюра, а это Маша! Тебя как зовут?
Она посмотрела на нас и заплакала. Я не стала дожидаться пока она что-либо скажет, подошла к ней и спрашиваю:
— Ты чего? Что случилось?
Она сквозь слезы:
— Да вот, пришлось на суррогатство пойти, муж влез в займы, не платил, говорил выкарабкаемся, а теперь вместо одной суммы он должен огромную сумму! А если он не отдаст долг, то мы можем лишиться квартиры, которую он указал в качестве залога! А у меня двое детей. За что мне такое горе?
Я смотрю на Нюру, а она пожала плечами и спросила:
— Сколько ж твой сокол должен-то?
Она сквозь слезы:
— Много очень, я не хочу озвучивать эту сумму! Если он брал под залог квартиры…
Я слегка ее приобняла и спросила:
— А дети с кем сейчас, раз ты тут?
— С мамой моей, я ей сказала, что уехала на халтуру в другой город по работе примерно на год.
— Боже ж упаси! А как тебя ж все-таки зовут, голубушка? — Нюра, как всегда в своем репертуаре.
— Света, — чуть успокоившись, сказала она.
В этот момент зашла медсестра:
— Одинцова! На анализы, — потом посмотрела, что она в слезах и зло бросила- Так! Одинцова, не успокоишься сейчас, то уколю успокоительного!
Света, постаралась успокоиться. Посидела немного и жестом руки показала, что не желает сейчас разговаривать.
Через час она ушла на анализы.
