Первая жертва свалилась с глухим воплем. И в этот миг три сотни лучников епископства, занимавших позицию вдоль гребня, разрядили свои луки. Меткими выстрелами были выведены из строя несколько сот бойцов вражеского отряда, прежде чем хоть один из них сумел что-то предпринять. И только тогда на стоянке началась суматоха, как в растревоженном муравейнике. Бросив на землю бесполезные одеяла, опрокидывая в костры котлы с варевом, подвергшиеся атаке люди кинулись кто куда в поисках укрытия. Злобно хихикая, Стоянов выпустил вторую стрелу, которая угодила в пах чужаку. Тот рухнул на землю, корчась от боли; при этом он умудрился подкатиться под ноги бегущему товарищу, и тот, споткнувшись, упал. Слишком много людей скопилось на маленькой площадке, и возникшая среди них паника оказалась весьма на руку нападавшим. С противоположного края долины, вели огонь стрелки Всеслава Дорвича. Прежде чем командиры захватчиков сумели восстановить порядок, были повержены ещё две сотни солдат. Но вот прозвучали команды, и лучникам Риницы стало труднее попадать в цель - осаждённые бросились под защиту всевозможных укрытий: поваленных деревьев, крупных камней и даже неглубоких ложбинок. Однако стрелы ещё настигали свои мишени.
По команде одного из офицеров пришельцы устремились к границам епископства. Стоянов ликовал, как дикарь. Вероятно, головорез, командовавший этим сбродом, вообразил, что повстречался с патрулём, преследующим лишь одну задачу: оттеснить его людей туда, откуда они явились - в холмы. Те бандиты, которые сумели перегруппироваться и повиновались приказу, добежали лишь до тени, отбрасываемой вторым хребтом... но вынуждены были остановиться, услышав крики и скрип доспехов. Пятьдесят из авангарда упали, сражённые стрелами, когда в бой вступили лучники Фаланги. Передние ряды смешались и в растерянности топтались на месте. Ещё сотня их боевых товарищей, пронзённых стрелами, нашла здесь свой конец, прежде чем арьергард сообразил, что была допущена ошибка; в конце концов, офицер дал приказ отступать.
Солнечные лучи окрасили розовым цветом края туманной пелены, когда те лучники на гребне, что стреляли первыми, возобновили свою смертоносную работу. Зажатые между двумя гребнями, каждый из которых сулил гибель, незваные гости, толкаясь и мешая друг другу, втянулись назад, в узкую теснину. Окрылённый Лука произвёл в уме примерный подсчёт и пришёл к выводу, что чужаки потеряли убитыми или ранеными добрую треть своего состава. Продолжая выпускать стрелу за стрелой, он уже прикидывал, что и вторую треть удастся вывести из строя, прежде чем остальные столкнутся с солдатами епископства, засевшими у них в тылу. Однако в этом его расчёты не оправдались: вскоре обнаружилось, что иссяк запас стрел у него в колчане. Раздосадованный тем, что лишился возможности убивать, он схватил большой камень и высмотрел внизу человека, пытавшегося укрыться в расселине скалы. Он отклонился назад и метнул камень; наградой ему был донёсшийся снизу стон. Распалённый жаждой битвы, он принялся искать другие подходящие камни.
Вскоре его примеру последовали прочие лучники, оставшиеся без стрел, и теперь на налётчиков сыпался град камней. На востоке вдоль тропы поднимались тучи пыли; оттуда слышались громкие выкрики: Бажен и его послушники создавали видимость того, что Фаланга начинает атаку. Некоторые из бандитов, те, кто был более подвержен панике, сломя голову кинулись на запад. Стоянов спихнул вниз свой последний камень. Взвинченный до предела предвкушением славы и победы, он выхватил меч и заорал:
- Мисаль!
Воины из его полка бросились вслед за ним в неудержимую атаку - вниз по крутым склонам ущелья. Камни грохотали, осыпаясь из-под их ног. Но вот они достигли лощины; их окутал липкий туман, и схватка началась. Почти две тысячи врагов - мёртвых или умирающих - остались лежать на земле, а тех, что остались в живых, ждали на западе щиты, копья и мечи воинов под командованием Садко.
Бадвин спешил. Его короткие крепкие ноги не знали устали: он стремился во что бы то ни стало поспеть к месту сражения до того, как будет повержен последний вражеский боец. Кто же мог предположить, что эти трусливые шакалы, только завидев строй Фаланги, развернуться назад? Из всей его тысячи, только стрелки нанесли какой-то урон по врагу, а остальные бойцы вынуждены были наблюдать издалека - вот сотник и торопился, подгоняя послушников.
На пути он столкнулся с чужаком в простом кожаном доспехе; взгляд у того был совершенно безумный. Вид меча и примитивного круглого щита незнакомца заставили Бадвина вспомнить, что свой собственный щит он так и не перебросил из-за спины, а теперь уже поздно. Он ругнул себя за беспечность, однако все же атаковал неприятеля, восклицая "Мисаль! Мисаль!" почти с мальчишеским восторгом.
