Его противник приготовился к поединку на мечах, но Бадвин отбил клинок, занесённый для удара. Тогда чужак прикрылся щитом, предпочитая воспользоваться преимуществом в силе и в весе, но не рисковать, втягиваясь в обмен ударами с человеком, который может оказаться более искусным фехтовальщиком. Однако в какой-то момент он споткнулся; тогда Бадвин сжал рукоять своего меча обеими руками, занёс его над головой и, изо всей силы обрушив смертоносное оружие на врага, не только перерубил щит надвое, но и отсек державшую его руку. Искалеченный бандит с криком упал на землю. Сотник добил его следующим ударом, выдернул меч из мёртвого тела и побежал догонять бойцов Фаланги, которые вместе с ним вошли в лощину, а теперь успели намного опередить своего командира.
С запада доносились звуки битвы. Запыхавшийся, нетерпеливый, гордый своей силой и удалью, Лука прокладывал себе путь между скалами. Туман редел; теперь он был подобен золотистому покрывалу, сквозь которое виднелись блестящие доспехи и окровавленные мечи на фоне зелёной травы и листвы. Волна спасающихся бегством разбилась о стенку изготовившихся солдат епископства. Повинуясь команде Садко, они образовали привычный строй: щитоносцы впереди, копьеносцы - в одном ряду с ними через одного, а лучники - позади. Возможно, лишь каждому двадцатому удалось приблизиться к их рядам; Лука расслышал пение горна, обернулся на его звук и отпрыгнул в сторону; грохоча подкованными копытами, мимо него пролетела полная сотня кавалеристов. На острие клина всадников, верхом на большом олене скакал жуткий варвар; копье в его руке казалось поистине огромным и устрашающим.
Бадвин спешил, но к тому моменту, когда он уже рассчитывал присоединиться к Фаланге Серого Мисаля, сотник мог лишь увидеть, как последние враги умирают на остриях длинных копий. В окружавшей их чаще внезапно наступила жуткая тишина.
Я шёл по долине, обходя трупы с нелепо вывернутыми конечностями, вдыхая металлические ароматы смерти. Вокруг раздавались стоны раненых и умирающих, кто-то протяжно выл на одной ноте, другие - безудержно рыдали. Я обозревал результаты бойни, которую сам же спланировал, но так и не принял участия. Да, в этот раз мне досталась роль полководца, а не рядового бойца - весьма полезный опыт... вот только условия, в которых я его получил, смердели. Воняли кровью, потом и требухой.
Олег стоял, сложив руки на груди, и наблюдал, как хилы лечат наших воинов. Плечом я раздвинул столпившихся рядом солдат и буркнул:
- Ну?
Лишь на мгновение, отведя взгляд от раненого, друг зыркнул на меня и коротко бросил:
- Среди наших потерь нет.
- Олег, - с нажимом сказал я. - Пойми, так надо.
- Извини, - парень устало потёр глаза. - Я всё понимаю, просто эта бойня... на перевале было меньше трупов, чем тут.
- Среди послушников и солдат епископства большие потери?
- Не знаю, тебе лучше переговорить с Баженом и Садко.
Чтобы не бегать по полю боя, в поисках упомянутых офицеров, я отправил несколько посыльных, а сам присел на землю и облокотился спиной о валун. После сражения, границы между послушниками и городскими дружинниками стёрлись, выжившие вперемешку сидели у костров, ведя тихие разговоры, а монахи лечили раненых, не делая различия на то откуда пострадавший.
Полуприкрыв веки, я наслаждался тёплыми лучами расщедрившегося солнца, когда рядом раздался топот и ко мне обратился Бажен:
- Вызывали, мисальдер?
Я встал. Кроме командира Фаланги и сотника Бадвина, прибыли городские полковники: Садко, Лука и Всеслав. Доспехи офицеров покрылись пылью и грязью, однако, несмотря на этот факт, выглядели они решительно, готовыми исполнить любой мой приказ и, как не странно, довольными.
- Бажен, какие потери?
- Тридцать человек. Мисальдер, - начал он свой доклад, - они заколебались, когда увидели наши ряды. Это была их ошибка. Если бы они не остановились, а попытались довести бросок до конца, - потери были бы куда более тяжёлыми.
После Бажена, я переадресовал тот же вопрос каждому полковнику из Риницы и, выслушав их доклады, провёл не хитрые подсчёты в уме. Получалось, что наши безвозвратные потери составляли сто восемьдесят человек и четыреста тридцать с ранами различной степени тяжести. Противник же только убитыми потерял больше двух тысяч, ещё пятьсот бандитов были взяты в плен и несколько сотен оказались ранеными. Судьба последних абсолютно не волновала офицеров, и они крайне удивились, когда я распорядился направить к ним лекарей.
- Хорошо, - с одной стороны меня радовало отсутствие больших потерь среди наших воинов, но с другой - по моему приказу, сегодня убили две тысячи разумных. Тряхнув головой, избавляясь от малодушных мыслей, я уверенно отдал приказы: - Выводите солдат из долины, нечего им ночевать в окружении трупов. Пусть разбивают лагерь, а тут остаются только похоронные команды. - Офицеры развернулись чтобы уйти, но я окликнул Бадвина: - Сотник, задержись. Хочу с тобой переговорить.
