…Главным же для меня тупиком оказалось полное непонимание пророчеств Иоанна Богослова. Его видения какого-то «…выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами» завело меня в абсолютный тупик. И я подумал: «Как жаль, что сам Иисус Христос не написал Евангелие, и что создавалось оно со слов и представлений малограмотных (кроме Апостола Павла) его спутников. Поэтому-то я утверждаю и следую тому, что верить в Бога надо, как дитё малое, – не раздумывая, не сомневаясь и не сопоставляя одно с другим.
…При прогулке вдоль горной речки, присаживаясь на скамейку, я снял тёмные очки, повернул к солнцу лицо, не открывая глаз, и, запрокинувшись на спинку сидения, попытался ощутить сюрреалистические картины сквозь прикрытые веки. Картины были разноцветные, расплывчатые. Цвета менялись: от светло-серых и охристых, до оранжево-красных. Словно сплошные разноцветные облака, картины рисовались каким-то внутримозговым воображением. Но чёрного цвета не было. Солнце не позволяло возникнуть темноте. Тепло и разноцветные картины навевали умиротворение, приятно-ощутимое состояние. Я замер в неподвижности, предаваясь благостным ощущениям.
– Счастье – думалось мне, – это миг умиротворения, ощущаемый тобою. Это может быть – зной в городе, а ты находишься в тенистой аллее, где не назойливо подаёт свой голос скворец: «ти-ти-ти».
Счастье – это неожиданное дуновение степного ветерка с запахом горения очагового кизяка, напоминающее твоё маршрутно-полевое прошлое.
Счастье… Да кто ж его знает, что такое счастье? Помню, сидел где-то я в прибрежном лесочке. Тенёк был. На расстоянии в разных местах суетились люди – взрослые и дети. Что-то они там решали и делали, между прочим, спокойно, и каждая группа что-то своё, без возбуждения и необременительно. Я замер, и некоторое время чувствовал всем телом и душой и разумом – полное спокойствие. И только через некоторое время, да и сейчас даже – я вдруг понял: это же было счастье. И потому момент этот запечатлелся в памяти. Полное спокойное умиротворение, не отягощённое заботами, болезнями, патриотическим долгом и житейскими долгАми. Всё было во мне в тот миг в гармонии. Но тогда я не понимал, что это – счастье, А потом, и теперь уверен, что тогда оно навестило меня. У каждого своё счастье.
…Странно, что после того, как я это записал, по телеку услышал аналогичные рассуждения какого-то участника передачи о счастье. Только в его рассказе был порывистый ветер, который на миг прекратился, и наступила дневная тишина – и снизошла к нему благодать, которую он назвал «счастьем». Значит, так оно и есть у родственных душ, такое понятие о счастье.
…Мы жили в маленькой избушке-времянке. Нас часто навещала слепая дочь хозяйки большого дома Лиза. Глаза у неё были как у нормального человека. И мы, малые дети, мне было около четырёх лет – воспринимали её больше несколько странной, чем слепой. Ориентировалась она, в привычном ей дворе, уверенно, словно зрячая.
Потом мы переехали в центр посёлка в двухэтажное здание с большими окнами. В эти окна постоянно из любопытства заглядывал к нам дерзкий и неприятный парень. Соседи называли его «немтырём», он был глухонемым. Он ничего не говорил, а только таращил глаза и мычал. Нам с братом было страшно.
Думаю, от этого моё постоянное ощущение неустроенности и дискомфорта в больших жилищных зданиях. А роскошные хоромы и зАмки меня вообще пугают. И мне очень мил маленький домик моей матушки (с косяками дверей, о которые то и дело бьёшься лбом), где можно насладиться удивительной тишиной: без телевизора и шумных соседей.
Никого не осуждаю в стремлении к роскоши. Но, как плебей, проживший свою жизнь в вечных разъездах (как геолог, как студент, как солдат, как квартирант) я обожаю «тихую гавань», где можно побыть одному (не отвлекаясь на роскошь) и осмыслить свою и чужую жизнь без шума, визга и притворства.
Когда я в 54 года сознательно уверовал в Бога и принял обряд крещения, в первое время я как-то остро ощущал необычные явления, которые потом объяснил
23.03.1994г
