- Я должен ехать, - глаза Учихи приобрели свой естественный цвет, биополе поулеглось, но внешнее состояние слегка выдавало его истинные ощущения, например, капельками пота на лбу и учащенным, горячим дыханием. – Должен быть с ним
Итачи ушел порывисто, спешно, на эмоциях, оставив после себя многочисленные хвосты энергетики и густой, насыщенный в своей концентрации, запах. Сасори, посмотрев на распахнутую дверь, лишь недоуменно приподнял брови, так до конца и не поняв, свидетелем чего же он стал, но красноволосый решил пока не акцентировать на этом факте внимания. Если друг захочет, он сам ему расскажет, а его личные домыслы могут только исковеркать ситуацию, к тому же, сейчас, когда у Акасуны уже был план действий, он решил сконцентрироваться на его выполнении, то есть продумать каждый свой шаг до мельчайших деталей, от которых зависело его будущее, которое он видел только со своим омегой.
Дейдару всего колотило, колотило, как в лихорадке, до вязкой испарины, до липнущих волос, до подгибающихся ног и трясущихся рук, все тело горело, как в адском пламени, и даже контрастный душ не помог избавиться от этого, все усиливающегося, мандража. Да, омега знал о приближающейся течке, которая даже задержалась на пару дней, от чего блондин нервничал и изводился, ведь даже Итачи молчал, хотя, обычно, он всегда говорил, когда начинал чуять его предтечный запах, но в этом триместре все было определенно по-другому. Дейдара был раздражителен, вспыхивал от каждого слова, словно спичка, одним только усилием воли сдерживал, то и дело, наворачивающиеся на глаза слезы и по каждой мелочи ругался с мужем, в общем, вел себя, как только что пробудившийся омега, что было более чем странно. Сегодня же с утра Дей даже не успел выйти из квартиры, когда живот скрутило в болезненном спазме, ноги подкосились, дыхание сбилось, а сущность внутри начала рваться так, что омеге казалось, что, будь он сейчас в обществе альф, даже замужество не удержало бы его от опрометчивого шага. Течка была шальной, срывающей все барьеры сдержанности, неистовой в своем желании к спариванию, и это пугало Дейдару. Он никогда ещё так не желал альфу, всегда мог себя контролировать и презирал подавляющие, но именно сейчас он жалел о двух вещах: о том, что Итачи до самого вечера будет на работе, и о том, что у него нет так необходимых сейчас подавляющих. В общем, ситуация была настолько критической, что омега был готов заласкать сам себя до потери сознания, лишь бы отрешиться от требовательного жара, который обуял и его тело, и его сущность.
Блондин стоял посреди спальни, ещё слегка влажный после душа, в одних пижамных штанах, и в дрожащей ладони сжимал таблетку. Дейдара понимал, что, как только супруг вернется с работы и учует его запах, им обоим будет определенно не до разговоров, и уж, тем более, ему самому будет не до безопасного секса. Останется только запах альфы и вожделение, которое уже сейчас было настолько неконтролируемым, что блондин уже мысленно просил извинения у мужа за то, что собирался справиться с ним самостоятельно, поскольку терпеть дальше это обжигающий изнутри жар у парня просто не было сил.
Дейдара понимал, что сейчас ему надо выпить эту таблетку, что для этого нужно сделать ещё хотя бы пару шагов до ванной и просто запить её водой из-под крана, но, вопреки командам мозга, ноги отказывались двигаться, и, в итоге, блондин вот уже несколько минут пялился на эту самую злосчастную таблетку, понимая, что проглотить её он не в силах, испытывая отвращение одновременно и к противозачаточным, и к себе самому. Блондин вдохнул-выдохнул и, воспользовавшись легким просветлением, решился, уже поднося ладонь ко рту, прикрывая глаза, морщась, но настойчиво пытаясь завершить начатое, и он бы завершил, если бы за секунду до последнего движения не учуял полностью лишивший его рассудка запах мужа.
Омеге хватило секунды, чтобы обернуться и в тот же миг замереть, увидев на пороге спальни взъерошенного, запыхавшегося и раскрасневшегося супруга. Возможно, не самый обворожительный вид был у альфы, но Дейдаре было все равно: он чуял все сгущающийся в своей концентрации запах альфы, ощущал на себе его ласкающие ментальные прикосновения, растворялся во взгляде темных глаз и падал в какое-то сладостное забвение, будто все и понимая и, в тот же миг, действуя инстинктивно, поддавшись порывам сущности.
