Итачи плавно, испытывая наслаждение от одного только вида своего омеги, лаская взором каждый изгиб его тела, навис над блондином, с упоением рассматривая его лицо, любуясь кокетливо подвернутыми ресничками, слегка вздернутым носом и приоткрытыми губами, которые своим блеском и алостью манили в поцелуй, обещая головокружительные ласки спрятанного за ними язычка. И этот поцелуй не заставил себя ждать, в один миг став страстным, глубоким и чувственным одновременно. Жар течки будто отступил на второй план, уступая нежному напору альфы, оставаясь лишь откликом в теле, превратившись в томление и сладость, от которых у омеги кружилась голова, и которые подначивали сделать их полными и целостными. Дейдара отвечал пылко, в порыве, в надрыве, оглаживая язык любимого своим, заманивая его в глубину своего рта, позволяя исследовать каждый уголок и дразнить каждое чувствительное местечко. Его пальцы запутались в волосах супруга, притягивая к себе ещё ближе, тело выгнулось, соприкасаясь с альфой, кожа покалывала от каждого поглаживания, от каждого скольжения, от каждой, даже самой невинной, ласки, превращаясь в единую чувствительную точку, которая ощущала все и всецело.
Поцелуй разрывать никто не хотел, но запах разгоряченных тел побуждал к более настойчивым действиям, отклики на ласки становились все более откровенными, приглушенные стоны, то и дело, срывались с губ искушенного нежностями омеги, а альфа в такт ему изредка рычал, когда особенно остро чувствовал желание любимого, когда позволял себе поерзать на нем, дабы разжечь ещё более неистовый ураган страсти. Итачи ласкал языком шею любимого, скользил руками по его соблазнительному телу, слегка властно сжимая, подстраивая положение партнера под себя, наслаждаясь звучанием своего имени, которое все более чаще и чаще срывалось с губ блондина, погрузившегося в сладостное забвение.
- Итачи… Итачи… Итачи… - шептал омега, мотая головой из стороны в сторону, впиваясь ногтями в плечи брюнета, в порыве сжимая его бедра ногами и беспрерывно стоная под своим альфой, чувствуя, как желание превращается в непреодолимое, как соприкасается его плоть с плотью супруга, создавая просто невероятный контраст, как изнывающее нутро становится полностью раскрытым, готовым, влажным, подначивая требовать обладания и всецелой заполненности
- Ну же… пожалуйста… - альфа покусывал и дразнил его соски, которые сжались в тугие комочки, делая удовольствие болезненно-сладким, пронзая острым возбуждением, которое скапливалось внизу живота, опаляя омегу изнутри, пульсируя в такт сердцу, биополю, дырочке, которую альфа баловал своими пальцами, оглаживая, дразня, вынуждая сжиматься вокруг неудовлетворяющей нутро пустоты, растягивая преддверие безумного, шального и желанного забытья
- Хочу… давай же… возьми меня… - уже требовал Дейдара, извиваясь под, по его мнению, затянувшимися ласками, которые больше уже не было сил терпеть, которые изводили его сущность, удовольствие от которых граничило с болью, которые дарил его супруг, от чего они становились ещё сладостнее, ещё желаннее, ещё изощреннее, находя отклик в каждой клеточке тела омеги
Итачи резко возвысился над супругом, нависая над ним, и, обхватив его голову ладонями, заставил посмотреть на себя. И Дейдара смотрел, с любовью, с нежностью, с желанием. Они оба смотрели друг на друга, ощущая любимого, как самого себя, общаясь без слов, читая эмоции и осязая друг друга, как в раскрытой книге, чувствуя, как что-то жаркое, окутывающее, плотное сгущается вокруг них, пульсируя меткой единства.
Альфа вошел резко, и тело омеги покорно приняло его, изогнувшись, пропустив в себя по возможности глубоко, плотно сжав и на миг застыв в столь откровенной позе, наполняя комнату звуками все стихающего вскрика, переходящего в глубокое, жадное дыхание. Движения брюнета были медленными, тянущими, раздвигающими нежные стеночки по сантиметру, заполняющими нутро омеги капля за каплей, побуждающими блондина принимать своего супруга, захлебываясь собственными стонами, криками и жарким воздухом. Никакой поспешности, только томительные поцелуи, только скользящие ласки, только мерное проникновение, от которых Дейдара сходил с ума, и которых ему было крайне мало, которыми он не мог насытиться, которые были поверхностными, как верхушка айсберга, скрытая величавость которого поражает своим потенциалом, но, казалось, брюнет растягивал удовольствие специально, будто выжидал, будто знал, что это всего лишь начало чего-то более страстного, несдержанного и неистового.
