От воспоминаний Кибу отвлекли неприятные ощущения: его биополе вздрогнуло и прогнулось, а сущность трепыхнулась внутри, правда, практически сразу же успокоилась, когда омега понял, что это не тот альфа, которого ему стоит опасаться. Или нет? Хидан, который, очевидно, терпеливо и уже довольно долго ожидал его у дома, повел себя странно. Хагоромо, не сдерживая свое биополе, которое рвано вихрилось вокруг мужчины, в несколько широких шагов оказался возле шатена и, прищурившись, приблизил свое лицо к лицу парня, опасливо прорычав.
- Где был?
- В магазине, - удивленно пролепетал Инудзука, для верности приподняв увесистый пакет
- Почему так долго? – настырно, и в плане тона голоса, и в плане ментального давления, продолжал спрашивать альфа, старательно обнюхивая парню лицо и шею
- Знакомого встретил – поболтали немного, - Киба не понимал действий мужчины, от чего ему становилось страшно. Не то чтобы омега не был уверен в пепельноволосом, ведь они уже неделю вроде как были парой и фактически жили вместе, а вот в альфе он был не уверен. Хидан, конечно же, не проявлял никаких поползновений в его сторону, просто обнимал, прижимал к себе и шепотом говорил на ухо всякие нежные глупости, которые, впрочем, были очень приятны шатену, но Инудзука не мог не заметить, что все-таки, изредка, альфа усердно сдерживался, а его ментальные касания в такие периоды были настырнее, но подобного, как сейчас, не было никогда.
- Альфу? – биополе мужчины становилось все более беспокойным, а по внешнему виду и так было понятно, что Хагоромо раздражен, можно даже сказать, находится на грани бешенства и сдерживает себя только благодаря вымуштрованной выдержке корпусника
- Ну, да, - Киба, пытаясь усмирить свою сущность, которая испуганно билась внутри, буднично пожал плечами. – А что?
Хидан ничего не ответил, только рыкнул злобно, окружая омегу ментальным коконом, от которого Инудзуке стало до едкого кома в горле неприятно, ведь он так и не понял, что же послужило причиной гнева альфы. Хагоромо тем временем, перехватив пакет с продуктами, бесцеремонно вцепился в руку шатена и буквально поволок его за собой в дом. Киба едва поспевал за пепельноволосым, так как от плотно окутавшего его ментального кокона омеге было трудно, причем не только идти, но и дышать, и даже видеть. У омеги сложилось такое впечатление, что этот кокон сейчас уплотнится, сузится, надавит чуточку сильнее и раздавит его, вдобавок ко всему в каждой ниточке энергетики альфы ощущалось негодование. Было ли Кибе страшно? Очень, ведь инстинкты настойчиво подсказывали ему, что это их первая с пепельноволосым ссора, а, обычно, склоки между альфами и омегами заканчивались не в пользу последних. Разочарование билось внутри парня, перемешиваясь с горечью, обидой и страхом, но шатен запрещал себе думать о плохом, даже если оно и произойдет, даже если он пострадает, все равно, ведь причина должна быть, ведь у корпусника на все есть причины, ведь Хидан – его альфа.
Инудзуку буквально втолкнули в его же квартиру и громко захлопнули входную дверь, будто отрезая пути к отступлению. Пакет с продуктами сразу же был отброшен в сторону, а самого омегу грубо закинули на плечо и понесли в комнату. Киба пытался оказать сопротивление, болтал ногами и что-то выкрикивал, из-за плотного ментального кокона теряясь в пространстве и ощущая только одно – опасность. Альфа сбросил свою ношу на диван и, убрав ментальный кокон, навалился на парня сверху, грубо целуя и покусывая шею омеги.
Страх превратился во всеобъемлемую панику, ведь Киба четко понимал, что сейчас сделать он ничего не может, но и очевидного насилия он допустить тоже не мог. Что послужило рычагом? Почему альфа сорвался? Что он, Инудзука, сделал не так, что корпусник за считанные минуты превратился в похотливого самца. Может, у Хидана гон? Нет, запах альфы не стал более насыщенным, разве что его биополе настырнее вилось вокруг омеги, а до этого доставляющие наслаждение ласки были грубы и неистовы, причиняющие внутреннюю боль. Альфа действовал безумно, шаря по телу омеги руками, забираясь под толстовку, сжимая бока и слегка царапая кожу, поцелуи были требовательными, торопливыми, болезненными, а объятия такими властными и крепкими, что из них было просто невозможно выпутаться. Ментальный дискомфорт давил на сознание шатена, он отчаялся, слезы обиды скатывались из уголков глаз, а сущность металась внутри, умоляя своего носителя подчиниться. И он действительно бы подчинился и позволил случиться насилию, если бы Киба вдруг, как вспышкой, не осознал, что ему надоело быть тряпкой, надоело быть жертвой обстоятельств, надоело оглядываться по сторонам, надело жить в страхе, и это понимание придало омеге сил.
Пытаясь игнорировать дискомфорт и легкую боль, Инудзука уперся ладонями в плечи пепельноволосого, отталкивая альфу, и, собрав все свои силы, как ему показалось, твердым голосом, который на самом деле дрожал, четко выговорил.
