Хидан в ответ тоже улыбнулся и ловко перевернул шатена на спину, вновь приоткрывая свое биополе, витки которого сразу же устремились к парню, на этот раз укутывая его очень тонким и бережным коконом, а после был поцелуй. Да, они уже целовались несколько раз, но именно этот поцелуй показался Инудзуке каким-то особенным, глубоким в своей чувственности, затрагивающим какие-то внутренние струны, опаляющим сущность, которая на этот раз покорилась и подчинилась медленно и гибко. Поцелуй был неторопливым, исследующим, раскрывающимся постепенно, томно и непринужденно, и омега терялся в этом поцелуе, растворялся в нем, позволял биополю альфы поддерживать его собственное своей энергетикой, а его запаху окутать разум. Пожалуй, если бы Инудзука знал, что такое невесомость, он бы мог описать свое состояние именно так. В объятиях альфы было хорошо, приятно, легко, естественно. Поцелуи вызывали дрожь и мурашки на коже. Сильное тело корпусника в его руках было расслабленно, но от этого бугристые мышцы не чувствовались менее отчетливо, разве что одежда слегка мешала проникнуться этими ощущениями полностью.
Киба запустил руки под пуловер мужчины, прикасаясь подушечками пальцев к горячей коже, а после, медленно и несмело, начал поглаживать спину пепельноволосого, получая от этого действия наслаждение. Хидан целовал шатену лицо, шею, изредка аккуратно прикусывал мочку уха или кожу, гладил бока, но не спускался ниже талии, плавно терся об омегу, пропитывая его одежду своим запахом, и все так же удерживал тонкий ментальный кокон, от согревающего тепла которого Инудзука млел, расслабляясь.
Запах альфы был везде. Он заполнил каждую частичку тела омеги, проник в его кровь, превратился в воздух, которым Киба дышал, опутал его своей концентрацией феромонов. Тепло касаний мужчины медленно превратилось в какое-то внутреннее тепло, которое разливалось по телу, мелко пульсируя внизу живота. Поцелуи, казалось, достигали самых дальних уголков сущности, которая тихонько урчала внутри, отзываясь на ласки. Инстинкты не бушевали, но четко начинали давать о себе знать, подпуская альфу ещё ближе, прижимая тело омеги к нему, слегка выгибая его, побуждая на ответные ласки, дурманя, томясь в телесной оболочке и вырываясь наружу тихими стонами.
- Мелкий, - Хидан медленно отстранился и, ухмыльнувшись, взглянул на своего омегу, - ты безумно сексуально выглядишь
- Что? – шатен сперва не понял, ничего не понял, ему хотелось ещё, хотелось больше ласк, больше поцелуев, больше контакта с альфой в целом, поэтому-то и взгляд сфокусировать у него получилось не сразу, ведь его рассудок был все ещё затуманен запахом мужчины
- Говорю, ужин сегодня готовлю я, - пепельноволосый напоследок чмокнул слегка обескураженного Инудзуку, а после встал и неторопливо пошел на кухню
Киба лежал на диване, глупо пялясь в потолок и силясь понять, что же только что произошло. Тело казалось слабым, разнеженным, как после горячей ванны, жар заполонял его изнутри, концентрируясь более четко в одном месте. Биополе было насыщенным, ровным, спокойным, а сущность урчала, как сытый кот, который, правда, не отказался бы ещё раз изведать столь сладкое лакомство. Окружающий мир начал восприниматься более четко только спустя несколько минут, а вместе с жизненными реалиями к шатену пришло и осознание. Это было возбуждение, и Кибе не нужно было разбирать свои ощущения на составляющие, ведь они и так были более чем четкие, и не нужно было смотреть вниз, ведь он и так отчетливо чувствовал свою восставшую плоть.
Омега прикрыл лицо руками и перевернулся на бок, пытаясь совладать со своей, довольной происходящим, сущностью. Хидан не мог не заметить и не почувствовать, и Инудзука понимал это, от чего становилось до ещё более жаркой краски на лице стыдно, ведь, получается, это он, а не альфа, который все это время четко контролировал себя, дал слабину. Это пугало. Пугало омегу своей неизвестностью, ведь подобное с момента пробуждения его сущности он почувствовал впервые, и эти ощущения были абсолютно не похожи на те, которые он испытывал, будучи бетой. Это было острее, жгучее, настойчивее, желаннее, это было неотъемлемой частью его самого, как омеги. И это все было сейчас, после столь, по сути, невинных прикосновений альфы, и Киба, свернувшись калачиком, наконец, осмелился задать себе самый главный вопрос – а что же будет во время течки?
За окном было уже темно, но Наруто не спешил подыматься с постели, довольствуясь лампой, которая стояла на полу возле футона и давала малый, но вполне достаточный свет. Чтение всегда отвлекало его, блондин любил погружаться в придуманный мир, где главным героям, казалось, было под силу все, в то время как ему самому подобные свершения казались недосягаемыми. Он – альфа, уже сильный и зрелый мужчина, который имеет определенные обязательства перед кланом и обществом в целом, но Наруто специально сторонился жизни, предпочитая затворничество и аскетизм, как наказание за свое темное прошлое.
