И Сасори понял, вот так вот просто, всего из пары фраз, он понял, почему Хаку вел себя именно так. Мальчик знал, что они Пара, и поэтому заведомо пытался сделать так, что бы он, Акасуна, разорвал связь и выбросил его из своей жизни. Омега просто провоцировал его, посчитав себя недостойным, решив, что будет обузой и балластом, он сделал так, потому что… любил. Да, именно сейчас Сасори почувствовал то, что так старательно скрывал от него его Истинный, то, что сперва принял за обожание и желание, то, что, как бы смешно это не звучало, в силу своей неопытности, не смог понять сразу.
- Ты нужен мне, Хаку, - альфа крепко обнял своего омежку, вновь окутывая его ментальным коконом и восстанавливая все трещины в нитях их уз. – Нужен таким, какой ты сейчас, с твоим прошлым и нашим общим будущим
Вместе со словами Акасуна попытался передать мальчику все те чувства, которые бурлили у него в груди, надеясь, что Истинный поймет искренность, искренность всего: и слов, и чувств. Хаку помедлил немного, но после все-таки обнял своего альфу в ответ, больше не противясь силе соединяющих их нитей. Сасори же в это время, вдыхая запах своего мальчика и чувствуя биение его сердечка, решил, что плевать ему на проделки богов и их испытания, если рядом с ним всегда будет его любимый.
Было жарко, жарко до такой степени, что хотелось содрать из себя кожу, хотя это вряд ли бы помогло. Жар был внутри, он расползался по венам, дурманил голову, выгибал тело под немыслимыми углами, заставляя руки цепляться за скомканное одеяло, а пальцы ног подгибаться от столь невыносимой пытки. Глаза слезились, и от этого мир казался мутным, бесцветным, пустым, в нем были только очертания предметов и какой-то непонятный свет вдали. Сущность куда-то рвалась, что-то требовала, манила за своими инстинктами туда, где был источник того дивного аромата, который, казалось, даже сейчас витал в комнате, ещё больше распаляя пожар желания внутри.
Саске скручивался калачиком, прижимая коленки к груди, вытягивался во весь рост на спине, переворачивался на живот и утыкался лицом в подушку, перекрывая себе кислород, но все было тщетно. Запах никуда не исчезал, он был везде, был в воздухе, на нем, в нем, и подросток, охваченный жаром течки, никак не мог избавиться от этого аромата, невольно вдыхая его ещё глубже. Его колотило, выгибало, подбрасывало, поэтому Саске никак не мог занять удобное положение, скуля и мелко ерзая на скользкой клеенке. Это было унизительно, настолько унизительно, что порой омега всхлипывал от осознания того, что под него, как под младенца, подложили клеенку, дабы он не пачкал простыни смазкой, которая постоянно выделялась из его дырочки. Пижаму он тоже надевать не стал, понимая, что это бессмысленно, что все равно она сразу же промокнет, но клеенка – это больно. Возможно, именно сейчас подросток был слишком впечатлительным, в нем слишком ярко бурлили эмоции, а на настроении сказывались гормональные скачки, но все равно было больно. Почему-то Саске считал, что мать просто отвернулась от его состояния, облегчив себе домашние хлопоты, связанные со стиркой, а отец нарочно запер в комнате, чтобы не отвлекаться на утешительные речи и беспокойство о младшем сыне. Вот почему омега всхлипывал, понимая, что единственное, что ему остается, это ерзать на этой скользкой клеенке, пачкаясь в собственной смазке и не имея сил подняться, чтобы сходить в ванную.
Новая волна жара была настолько сильной, что подросток невольно заскулил и уже в который раз перевернулся на спину. Член, как говорят, стоял колом, нет, хуже, он нестерпимо болел и причинял дискомфорт при каждом движении, был настолько твердым и покрасневшим, что Саске реально начал опасаться за свое здоровье. Но стоящий член это было ещё полбеды, главной проблемой и самой сладостной пыткой для подростка была его дырочка, которая пульсировала, выталкивая порции вязкой смазки, от чего по телу разливалось непонятное томление, а внутри казалось слишком пусто, настолько пусто, что хотелось чем-то заполнить себя, чем-то большим и горячим, чем-то твердым и тоже пульсирующим, чем-то таким, что могло бы унять этот жар.
Омега понимал, что это возбуждение, и что он (боги! как же стыдно было в этом признаться) хочет альфу, нет, не какого-нибудь альфу, а конкретного, с золотистыми волосами и глазами цвета моря. Стоило только подростку подумать об этом, как из его дырочки буквально выплеснулась порция смазки, а в паху так заныло, что Саске невольно вскрикнул. И это только начало, всего каких-то несколько часов беспрерывной пытки, а впереди ещё три таких самых безумных дня. Нет, он не выдержит. Он просто не сможет вытерпеть эту боль и этот жар. Он боится. Боится, что превратится в похотливое животное, которому будет уже все равно, кто вставит ему член. Нужно с этим что-то делать. Необходимо избавиться от этого жара, от этого безумия, от этого образа. Надо совладать со своим возбуждением и подавить инстинкты.
