- Но я пришел не к тебе, - просипел Инудзука, вот уже несколько минут повторяя тщетные попытки прикоснуться к альфе ментально, но щиты, проклятые щиты не позволяли ему сделать это, отталкивая и отгораживая в то время, когда он уже был готов принять эту связь, похоже, намекая на то, что право Истинности он уже утратил
- Да, - выдохнув, ответил альфа. – Сперва я недоумевал по поводу того, почему ты смотришь именно на Пейна, но потом осознал, что ты просто перепутал нас, и не винил тебя в этом, понимая, ведь я сразу почувствовал, что ты… - секундная пауза, но не для того, чтобы подобрать слова, а для того, чтобы судорожно сглотнуть, - другой. Меня это не оттолкнуло, не испугало, просто я решил повременить, подумав, что, пусть я и твой Истинный, у меня нет права тебе навязываться, но, когда он навредил тебе, - Хагоромо плотно сжал кулаки, сдерживая свое биополе, - я не выдержал и подошел. Ну, а дальше ты знаешь
- Нет, не знаю, - сквозь слезы возразил Киба, чувствуя сейчас себя как никогда омегой и как никогда подлецом. Подумать только, все эти шесть месяцев, а до этого ещё три года, альфа ждал его, наблюдал со стороны за тем, как он пытается понравиться другому, добивался его внимания, делал все для того, чтобы он таки почувствовал их связь, терпеливо ожидал, когда он сам поймет и примет, но он не почувствовал, не понял, не принял, более того – не раскрылся перед своим Истинным. Инудзука даже представить себе не мог, сколько боли он причинил Хидану за все это время, и, пожалуй, ему было бы сейчас впору поразиться выдержке альфы, поблагодарить его за терпеливость, пообещать измениться и исправиться, дать надежду на то, что их связь не разорвана, нет, просто её нужно открыть, прочувствовать, укрепить… Да, он мог все это сказать, но тот комок, который до этого мешал дышать, вызывал головную боль, не позволял прикоснуться к любимому человеку ментально, похоже, был ничем иным, как нитями разорванной связи. Как же это оказалось легко, ведь он думал, что узы Пары рвутся намного больнее, а так, в принципе, он ничего и не почувствовал или ещё просто не осознал, что он чувствует, кроме горечи, которая ощущалась тисками на груди, песчинками в глазах и солью на губах.
Он поднялся бесшумно, низко склонив голову и безвольно опустив руки. Тишина вокруг казалась звенящей, воздух неестественно холодным, а стены слишком плотными, чтобы чувствовать себя свободно. Он больше не мог говорить, ему просто не было что сказать, ведь какими словами он мог оправдаться? Он должен был понять, хотя бы по тому, что только рядом с Хиданом он полностью раскрылся как омега, по тому, что лечение, которое должно было быть длительным и, вполне вероятно, малоэффективным, дало столь быстрые и положительные результаты, по тому, что они смогли зачать ребёнка, ведь, если верить легендам и сказаниям, связь Истинных могла преодолеть все, даже тяжкие болезни. Но он все принял как данность. И что теперь? Он даже в глаза своему альфе не мог посмотреть, боясь увидеть в них… отчуждение. Теперь ясным стало даже то, почему Хидан никогда не говорил ему о своих чувствах – альфа ждал, пока он почувствует их связь.
Развернувшись так же бесшумно, как и поднявшись, Киба медленно вышел из кухни и направился на второй этаж, чувствуя жуткую усталость и истощенность – оказывается, связь с Хиданом давала ему намного больше, чем просто слабую ниточку энергетики. Она давала ему силы жить дальше. И теперь этих сил не было. Хотелось только одного: упасть на кровать, закрыть глаза, а, открыв, понять, что все произошедшее – просто дурной сон, и его альфа снова рядом с ним. Так он и сделал – рухнул на постель и закрыл глаза, вот только открывать их не хотелось, потому что Киба знал точно: произошедшее – не сон.
Он почувствовал, когда омега ушел, пусть и был полностью закрыт, но от него, корпусника, не укрылись плавные колебания воздуха, насыщенные ароматом возлюбленного. Возможно, он сам виноват в том, что только что, фактически, потерял свою Пару, потому что медлил, пускал все на самотек и просто ждал в то время, когда нужно было действовать. Хидан редко когда в этом себе признавался, но он, уйдя из Корпуса, начал наказывать себя за то, что, будучи простым человеком, он взвалил на себя ношу богов, став карающей дланью правительства. Он отобрал слишком много жизней, чтобы поверить в то, что грехи его прошлого смылись кровью невинных, хотя бы того самого мальчика из гарема, поэтому он стал затворником и аскетом, готовым отдать свою жизнь за других.
