(16) Здесь важно подчеркнуть следующее: даже если верховный начальник авторитарно управляемой группы ограничивается только тем, что принимает самые общие решения по управлению ею, в самых общих чертах контролирует действия лишь самых высших из подчиненных ему начальников и, в случае необходимости, решает вопрос о замене только этих самых высших руководителей, предоставляя им всю остальную управленческую работу, — все равно каждый акт авторитарного управления, совершающийся внутри данной группы и направленный на достижение поставленных верховным начальником целей, в конечном счете исходит именно от последнего. Верховный начальник — это мозг, подчиненные ему начальники — нервы, а рядовые члены авторитарно управляемой группы — ее руки; так же, как мозг не обязательно знает, как именно нервы передают его команды рукам, так и верховный начальник не обязательно в деталях знает, как подчиненные ему начальники добиваются от своих подчиненных выполнения его приказов; и тем не менее, так же как импульсы, идущие по нервам — это команды не кого-нибудь, а именно мозга, так и все команды, отдаваемые начальниками всех уровней с тем, чтобы реализовать поставленные верховным начальником цели, в конечном счете исходят именно от верховного начальника (независимо от того, знает ли он что-нибудь об этих командах или нет).
Что отсюда следует? А то, что чем меньше примесей отношений индивидуального и коллективного управления внутри авторитарно управляемой группы, чем в большей степени команды, отдаваемые начальниками разных рангов, направлены на достижение поставленных верховным начальником целей, тем ближе к 100% степень причастности верховного начальника к управлению совокупной деятельностью всех членов группы, а также к собственности на рабочие силы членов группы и на средства деятельности последней. В свою очередь, это означает, что, например, реальный верховный собственник любого капиталистического предприятия, феодального поместья и т. п. всегда причастен к управлению этими организациями и к собственности на них более, чем на 50% — даже в тех случаях, если он занимается управлением этой своей собственностью в среднем по 5 — 10 минут в месяц.
До сих пор мы говорили о «верховном начальнике и собственнике» как об одном человеке. Однако эту роль может играть и группа людей, отдающая своим подчиненным команды как более-менее единое целое. При подсчете причастности отдельных членов этой малой группы к управлению подчиненной им большой группой и к собственности на нее важно не преувеличить степень единства малой руководящей группы: надо рассматривать ее не как монолит, но включить ее внутренние отношения управления и собственности в общую систему отношений управления и собственности, существующую внутри всей большой группы.
(17) Насколько долго — зависит от того, о какой группе и вообще о какой конкретной ситуации идет речь. Одно дело, когда мы рассматриваем развитие какой-нибудь фирмы, и совсем другое — когда рассматриваем развитие человечества…
(18) Вообще говоря, то, что исторический материализм явился закономерным и необходимым плодом истории человечества (причем именно всей истории человечества, в первую очередь — экономической и политической истории, и лишь среди прочего — истории философской мысли), следует из того факта, что немало людей до Маркса и Энгельса высказывали более или менее ясно осознанные догадки вполне в духе исторического материализма — причем это были не столько философы, сколько имеющие более непосредственное отношение к социальной практике люди. Такие, например, как историк Ибн Хальдун или практикующий политик Петр Первый. Последний — в споре с идеалистом Лейбницем, доказывавшим ему, «что, не положив основания перемен во нравах народных, образование его не может быть прочно» — резонно (и вполне в духе исторического материализма) возражал, «что нравы образуются привычками, а привычки происходят от обстоятельств. Следовательно, придут обстоятельства, нравы со временем сами собою утвердятся» [611, с. 711].
