Сущность человека полностью

(54) Вот весьма характерный пример. 19 декабря 2004 г. по телеканалу НТВ, в программе «Чистосердечное признание», был показан документальный фильм о дальневосточном воре в законе (ныне покойном) Васине, по кличке «Джем». Этот Васин был прелюбопытнейшей личностью: например, заслуживает удивления то, что ему, сыну и племяннику кадровых сотрудников НКВД, удалось стать вором в законе (кстати, родословная Васина наводит на разнообразнейшие размышления на тему о единстве и взаимопревращении борющихся друг с другом противоположностей — садистов-воров и садистов-полицейских, воспитывающих друг друга. Об обеих этих противоположностях и их взаимосвязи см., напр., в «Колымских рассказах» Варлама Шаламова [729]). Так вот, Васин славился среди воров своей «справедливостью». Однажды какие-то бандиты убили ребенка — свидетеля совершенного ими преступления; Васин разъяснил этим бандитам, как они будут наказаны за убийство ребенка, и те предпочли застрелиться сами. Однако когда хозяин одного кафе для детей отказался платить Васину дань, по приказу «справедливого» вора кафе подожгли — и в пламени погибло несколько детей.

(55) Дважды.

(56) Синоним слова «кол».

(57) Бедняке.

(58) Сорочку, рубаху.

(59) Сторону.

(60) Маттеаш — венгерский король Матвей Корвин (1458–1490).

(61) Из поляков.

(62) Вышеград — резиденция венгерских королей недалеко от Будапешта, на правом берегу Дуная, где находился королевский замок.

(63) Пещь и Будин — Пешт и Буда, две части города Будапешта, расположенные на противоположных берегах Дуная.

(64) Бирев — господарь, судебный пристав, староста.

(65) И правда, кто поручится, что солдаты Дракулы действительно приняли своего полководца за турка, а не придумали эту версию для следователей?

(66) Стефан Великий — молдавский князь. Влад, или Влад Монах — валашский князь с 1481 г., сын Влада Цепеша (Дракулы).

(67) Сравнив реальную биографию Влада Цепеша со сказками Брэма Стокера, мы можем видеть, насколько последний одновременно обеднил и приукрасил образ Дракулы. Современный киношный вампир выглядит, с одной стороны, гораздо более привлекательным, а с другой стороны, гораздо более плоским, картонным, чем реальный Дракула — достаточно сложная, многосторонняя (впрочем, не более сложная и многосторонняя, чем многие другие), но при этом омерзительная со всех своих сторон (и совсем не похожая на романтического литературного злодея, которому авторы придают демоническое очарование и шарм порока) личность.

Кстати говоря, в XVI в. враждебные Ивану Грозному бояре использовали повесть о Дракуле как памфлет против царя. Памфлет попадал точно в цель: Иван Грозный был точной копией Дракулы — такой же любящий закон и порядок садист и трус [см. 92, с. 326–330, 334–335, 343–349, 352–353, 392–394]. Проявления собственно некрофилии у Ивана Васильевича были не столь демонстративны, как у Влада Цепеша, любившего нюхать запах разлагающихся трупов во время трапезы — однако гипотеза о том, что русский царь тоже был некрофилом (может быть, в несколько меньшей степени, чем прославленный валашский господарь), заслуживает тщательной проверки (при этой проверке следует, в частности, учесть, что Иван Грозный заставлял своих опричников привязывать к седлам отрубленные собачьи головы: можно себе представить, как воняло опричное воинство — и как этот запах радовал сердца людей, подобных Дракуле, любившему трапезовать среди разлагающихся трупов). А вот по проявлениям своих гомосексуальных наклонностей Иван Грозный очевидно превзошел Влада Дракулу: если последний ограничивался (по крайней мере, насколько нам известно) сравнением посаженных им на кол мужиков с женщинами, то царь-батюшка Иван Васильевич был самым настоящим бисексуалом. Об одном из его любовников А. К. Толстой писал так:

«И тут же, гордяся своею красой,

С девичьей улыбкой, с змеиной душой,

Любимец звонит Иоаннов,

Отверженный богом Басманов» [644, с. 185].

(68) И не только Маркузе: к сожалению, от идей о биологической обусловленности основных свойств человека и об извечности индивидуальной личности не вполне освободился даже Фромм (вообще-то очень много сделавший для такого освобождения), не говоря уже о Райхе.

(69) Джон Дьюи, критикуя статью Троцкого «Их мораль и наша» [см. 648], написал следующие примечательные слова:

«Ортодоксальный марксизм наряду с ортодоксальной религией и традиционным идеализмом разделяет веру в то, что человеческие цели вплетены в саму ткань и структуру бытия в соответствии с концепцией, унаследованной, вероятно, от Гегеля» [190, с. 249–250].