г) преобладании отношений индивидуального и авторитарного управления над отношениями коллективного управления в системе отношений управления духовным творчеством (творец отныне — либо просто одиночка, либо начальник; действительно совместное творчество, творческое сотрудничество на равных отходит на второй, третий, десятый план, становится все более редким исключением).
Отношения между людьми классового общества в процессе магической практики и по поводу мифологических верований настолько отличаются от аналогичных отношений между первобытными людьми, что представляется целесообразным четко отграничить мистику классового общества самим ее названием от мистики первобытного общества. Как именно это сделать? — За подходящим термином ходить недалеко. Слово «религия» (обычно употребляемое примерно в том же значении, в котором мы здесь употребляем термин «мистика») возникло в классовом обществе и первоначально употреблялось для обозначения различных мифологий, магий и церквей именно классового общества; вот и сведем его к первоначальному употреблению, ограничив его значение только мистикой классового общества и противопоставив ему мистику первобытного общества как нечто, религией не являющееся.
Религия отличается от первобытной мистики не только тем, что религии присуща церковь, а первобытной мистике — нет… В процессе перехода от первобытного общества к классовому качественно изменился и характер мифологии, и характер магии. Чем более первобытным является племя, с мифологией которого мы имеем дело, тем реже мы встречаем в его мифологии таких духов или богов, которые являются индивидуальными личностями со своим индивидуальным характером. Напротив, тем большее место занимает в такой мифологии вера либо в тотемы, олицетворяющие единство всего племени и сами не обладающие индивидуальностью (до такой степени, что первобытные люди не отличают, например, «оленя вообще» как тотем племени от каждого отдельного оленя), либо в невидимые безличные магические силы (вроде той, в которую верят полинезийцы, называющие ее «мана»), либо в коллективы духов, выступающие исключительно как единые коллективные личности с единым коллективным характером32 (остатком таких верований у славян являются русалки, почти всегда выступающие «в компании» и крайне редко проявляющие свою индивидуальность. Единственное более-менее регулярно повторяющееся исключение из этого правила — фигура царицы русалок, очевидно позднего происхождения, привнесенная в мифы о русалках классовым обществом). Отсюда можно сделать вывод, что в мифологии «классических» первобытных племен, ни в коей мере не начавших перехода к цивилизации, вера в богов, являющихся индивидуальными личностями, отсутствовала напрочь.
С помощью того же самого метода — сравнения мифологий более первобытных (=менее основанных на разделении труда, более коллективистских) племен с мифологиями менее первобытных племен — мы легко убедимся, что в мифологии «классических» первобытных племен отсутствовала иерархия духов и коллективов духов. Первобытные люди рассматривали коллективы духов, тотемы соседних племен и безличные магические силы как более или менее сильных соседей — но совсем не как своих господ, начальников, и не как господ и начальников друг друга. Мифологические образы отношений господства и подчинения стали возникать только в процессе перехода от первобытности к цивилизации. — Отсюда становится понятным, почему магия первобытных людей не носила характера поклонения сверхъестественным существам. Первобытные люди дарили им свои жертвы, прося у духов и магических сил помощи, — но если помощь так и не оказывалась, они могли и наказать своих непослушных соседей тем или иным образом. Подобное отношение к духам и божествам — правда, исключительно к низшим — сохранилось и в ряде цивилизованных религий, причем иногда даже в отнюдь не самых примитивных цивилизациях и вовсе не в качестве лишь терпимых церквями «простонародных суеверий». Например, в Китае всего лишь столетие назад творились вот какие дела:
