В ранних языческих религиях государство богов еще не расколото на два государства — добрых и злых духов, — а обитель мертвых еще не делится на потусторонний курорт и потустороннюю зону, рай и ад. Однако по мере того, как вошедшие в цивилизацию люди, пожив тысячелетие-другое в классовом обществе, накапливали печальный опыт отсутствия справедливости в таком обществе33, у них — и прежде всего у эксплуатируемых классов — возникала и возрастала потребность в вере в потусторонний справедливый суд, который хотя бы на том свете воздаст каждому в точности по заслугам и грехам его, накажет грешников и наградит праведников. Соответственно, потусторонний мир делится в воображении людей на райский курорт, где блаженствуют праведники, и адский концлагерь, где грешники мучаются по приговору божьего суда. Роль мучителей оказывается отведена злым духам, которые как раз к моменту появления в мифологии того или иного народа веры в рай и ад оказываются организованы в свое особое государство, возглавляемое верховным злым божеством (Сет у древних египтян, Ангра-Майнью [Ариман] у иранцев-зороастрийцев, дьявол-Сатана-Люцифер-Иблис у иудеев, христиан и мусульман, и т. д.) и противостоящее государству добрых божеств34. Поздний иудаизм, христианство и ислам доводят этот образ двух авторитарных организаций, противостоящих друг другу, до потрясающей аналогии именно с современным классовым обществом: злые духи, согласно этим трем религиям, сосланы в ад — и тем самым их организация становится чем-то вроде мафии, а Сатана оказывается неким подобием лидера воров в законе. В реальной сегодняшней жизни мафия действует не только на зоне, но и на воле (и даже прежде всего именно на воле), где также имеет огромную власть и силу, — так же и власть Сатаны не ограничивается адским подземельем, но очень во многом простирается и на живых людей, а подчиненные ему черти не только в аду грешные души пытают, но и на этом свете творят зла немеряно (в этом, собственно, и состоит их основная роль). На адской же зоне Сатана — смотрящий над смотрящими, подчиненные ему черти — блатные разного ранга, а души грешников оказываются в незавидной роли козлов, чушпанов и петухов35.
Возникновение веры в рай и ад очень наглядно показывает нам, что люди творят характеры богов и отношения богов к людям и между собой по образу и подобию отношений между людьми и человеческих характеров не только потому, что для изображения сообщества богов у людей нет другого натурщика, кроме их собственного сообщества — но также и потому, что мифология каждого общества призвана удовлетворять психологические потребности именно тех людей, которые сформированы присущей именно данному обществу комбинацией трех типов отношений собственности и управления. Люди, сформированные главным образом отношениями индивидуального и авторитарного управления (и, следовательно, аналогичными отношениями собственности), поверили в вершащих суд богов-царей, в рай и ад не только потому, что в их собственном обществе есть цари, суд и тюрьма — но также и потому, что это общество порождает у них потребность в том, чтобы попираемая на этом свете справедливость восторжествовала хотя бы на том свете. А вот первобытные люди, сформированные главным образом коллективными отношениями и жившие в справедливом, с их точки зрения, мире, такой потребности не ощущали — потому и не создали мифы о загробном суде, рае и аде, невзирая на свою богатейшую мифотворческую фантазию. Люди верят только в такие сверхъестественные силы, которые им нужны в данном обществе — и потому по мере того, как изменяется общество, формируемые им люди и их потребности, так вместе с обществом изменяется и его мистика. Чем радикальнее изменяется общество, тем радикальнее изменяется и его мистика: первобытное общество отличается от любого классового общества гораздо сильнее, чем в рамках классового общества одна формация отличается от другой — поэтому мистика первобытного общества гораздо сильнее отличается от мистики любой общественно-экономической формации, чем мистика одной формации отличается от мистики другой формации.
