На примере возникновения веры в рай и ад мы также убеждаемся в том, что у человека бывают одинаково реальные, иногда одинаково сильные — но взаимоисключающие потребности и интересы; особенно характерно это для классового общества, присущие которому антагонистические противоречия закладывают множество антагонизмов в потребности и интересы человека, в его влечения, установки и стремления, в его характер36. В данном конкретном случае мы имеем антагонистическое противоречие между двумя вполне реальными, но взаимоисключающими потребностями эксплуатируемых классов: в том, чтобы установить справедливость на этом свете (попытками удовлетворить эту потребность являются восстания, забастовки и т. п.) — и в том, чтобы вытерпеть несправедливость общества отчуждения с помощью надежды на потустороннюю справедливость (для подкрепления последней и возникает вера в рай, ад и справедливый божий суд).
Эта вера, рожденная эксплуатируемыми37, оказалась очень полезна эксплуататорам; последние не сразу замечали это — но, раз заметив, превращали ее в одно из идеологических орудий своей власти38. Действительно, наилучший способ убедить рабов покорно тянуть свою лямку — это укрепить в них веру в то, что в награду за свои труды и лишения, терпение и покорность господам они будут блаженствовать на том свете, в то время как их господ поглотит адский огонь… И точно то же самое неуклонно происходило со всеми прочими плодами фольклорного религиозного мифотворчества: все они обрабатывались священниками, служащими эксплуататорским классам, и превращались в составные элементы религии эксплуататорских классов, служащей последним для манипулирования эксплуатируемыми массами. (То же самое происходит и со всеми оппозиционными, революционными, бунтарскими религиозными движениями и сектами39, создававшимися в порядке «живого творчества масс»: все они, рано или поздно, превращались в орудия эксплуататорских классов40.) Делать это священникам было тем легче, что коллективная фольклорная традиция закрепляла и освящала в мифах и магических обрядах массу представлений, традиций и идеалов, вырастающих из отношений авторитарной и индивидуальной собственности, авторитарного и индивидуального управления (вот еще один абсурдный парадокс абсурдной диалектики отчужденного общества).
* * *Итак, с возникновением классового общества в сфере мистики стал господствовать новый тип духовной культуры, при котором духовные ценности создаются профессионалами по заказу эксплуататоров и вкладываются в головы эксплуатируемым в готовом виде. Однако наряду с этой культурой господ в религии доиндустриальных общественно-экономических формаций сохраняется и подспудная, отчасти терпимая, отчасти преследуемая струя фольклорного, народного коллективного творчества; что же касается других сфер духовной культуры, то у крестьян и отчасти у городских ремесленников они еще целиком оставались фольклорными. Философия и наука не проникали в толщу крестьянской массы, а в сфере искусства крестьяне еще оставались на почти полном самообеспечении: профессиональные деятели искусства обслуживали главным образом феодалов, бюрократию азиатского типа и горожан из разных классов общества, а крестьянин лишь иногда любовался бродячими артистами — в большинстве случаев в том же городе, на рынке, на ярмарке.
Но в больших городах с высокоразвитыми товарно-денежными отношениями, где доиндустриальная общинность оказывалась очень сильно размытой (и даже ремесленные цеха начинали потихоньку размываться) и общность горожан уже начинала напоминать современное индустриальное общество — толпу одиночек, — в таких городах культура господ заметно вытесняет фольклорную культуру. И в познании действительности, и в искусстве постепенно устанавливается:
а) устойчивое разделение членов общности на творцов и потребителей духовных ценностей;
б) авторский характер духовного творчества;
в) индивидуальный характер духовного творчества;
г) преобладание отношений индивидуального и авторитарного управления над отношениями коллективного управления в системе отношений управления духовным творчеством.
