Хальданар роняет весло от их вида, и замирает с приоткрытым ртом. Он знает только хижины и землянки, а стену высотой в пять человеческих ростов не мог вообразить. Халупы предместья жмутся к стене, как новорожденные щенки к матери. Лошади с постриженными гривами щиплют скромную травку за бревенчатой оградой загона. Беленсиан выскакивает из лодки, подтягивает ее к берегу, закрепляет у гнилого мостка. Здесь есть еще несколько лодок, и наша среди них самая добротная.
- Это лошади, - со снисходительный смешком сообщает он Хальданару, восторженным взором грызущему скучающих животных в загоне.
- Я знаю лошадей, - вяло отбрыкивается Хальданар. – Торговцы привозят на них товары, а земледельцы пашут на них поля.
На лице Беленсиана – нарочито притворное уважение.
- Каков знаток, - смеется он. – Наверно, ты и читать умеешь?
Читать он и сам не умеет, но может написать первые буквы своего взятого имени – БЧ. Эти буквы нацарапаны у него на гладком камушке, висящем на шее среди прочих колдовских атрибутов.
У массивного частокола ворот стоит домик, из которого выходят двое стражей в нарядах из дубленой овечьей кожи. На поясе у каждого – боевой топор с длинной рукоятью; у одного из них в руках толстая книга, с которой он усаживается за небрежно сколоченный стол, и берется за перо.
- Имя? - важно спрашивает он у Беленсиана, и тот гордо представляется. Перо скрипит, оставляя в книге скрупулезно выведенную запись.
- Имя? – страж повторяет вопрос Хальданару.
Он серьезно отвечает, и показывает меня на вытянутых руках.
- Это Латаль, - сообщает он.
- Кошек не регистрируем, - отрезает страж, сурово сдвинув брови, и жестом велит напарнику открыть нам дверь. – Оружие запрещено, справлять нужду на центральной площади запрещено, шастать голым запрещено. Проходите, и чтоб без безобразий.
Город внутри похож на одно громадное здание без крыши. Все, что под ногами, выложено камнем, стоящие вплотную друг к другу дома – как запертые комнаты. Некоторые улицы укрыты навесами, в их тени шныряют нищие и крысы. Крысы разбегаются из-под ног людей, копыт лошадей и колес повозок. Люди выглядят не так, как в долине, не носят рубах на завязках и коротких штанов. Женщины здесь одеты в длинные приталенные платья с низким треугольным вырезом, из которого топорщатся пышные оборки сорочки. Голова у каждой убрана косынкой, завязанной сзади под волосами, а юбка спереди завешена темным оборчатым фартуком. На мужчинах – узкие штаны и короткие тесные куртки с крупными металлическими пуговицами. На поясе у каждого – тяжелый кожаный ремень, украшенный гладкими камушками и медными пластинками. У многих мужчин короткие волосы и нет бороды, а женщины не вплетают в волосы ни лент, ни бус, ни цветных ниток. Оружие есть только у стражей в дубленой коже, которых очень много. Они стоят тут и там, патрулируют по двое – верховые и пешие. Кошки и собаки здесь шуганные и дикие, а не вальяжные и раскормленные, как в деревнях, а люди – озадаченные, торопящиеся, настороженные. Сущностей мало, в основном они выглядят птицами, сидящими на крышах и карнизах. Растений совсем нет, а по желобам в сторону моря текут нечистоты. Жирные мухи вьются над смердящей жижей, над кучками конских и собачьих экскрементов, над гнилыми объедками и крысиными трупиками. Все люди носят закрытые башмаки на толстой подошве, защищаясь от грязи. Запах в воздухе тесных улиц висит мучительный, но горожане почти не замечают его. Отвыкший Беленсиан неприязненно машет ладонью перед лицом, и делает вид, что не узнает оборванцев-приятелей, кричащих ему приветствия из-под набрякшего соломенного навеса.
- Ну, - он встает перед слегка ошалевшим Хальданаром, останавливая его. – Прощай, бродяга.
- Прощай, колдун, - отвечает тот, глядя на черный от гари котел, в котором нищие варят требуху.
В пути Беленсиан вынул из прически перья, и перестал быть Перьеносцем. Угольная обводка глаз у него смылась, рисунки заморской хной потускнели, но ожерелий, браслетов и колокольчиков не стало меньше. Он уже не такой яркий, но по-прежнему звонкий.
- В общем, - говорит он с пафосом, задрав заросший подбородок, - ты мне подсобил, спасибо. Хоть и ты деревенщина, но не такое тупое полено, как большинство деревенщин, и путешествовать с тобой было в целом не противно. Поэтому я дам тебе пару советов, по-дружески. Не зевай здесь, если не хочешь штаны и кошку прозевать, и не верь никому. Если меня снова где встретишь, и мне не верь. Этому городу только одного надо – нажиться на тебе. Если окажешься ловчее его, сам на нем наживешься. Но это вряд ли.
