Сегодня у нас выходной, и он еще спит. Я покружила над морскими волнами, полюбовалась встающим солнцем, и прилетела сюда. А позже мы пойдем бродить в лесу и кататься на лодке. У него на ладонях ужасные мозоли, поэтому грести буду я. Мы купим свежих булок и молока, и устроим милый завтрак на реке.
По чистой дороге медленно движется двойка белых пышногривых лошадей, впряженных в бричку. Это немолодой магистр природоведческих наук и его немолодая жена совершают утреннюю прогулку. У них легкие летящие одежды и легкие спокойные лица. У них легкая благополучная жизнь, они не озираются в напряжении, как люди на улицах нижних районов, никуда не торопятся, не прячут поглубже кошельки. Они отдохнувши и сыты, их беседа – о приятных пустяках. Они не ссорятся друг с другом из-за того, что один съел слишком много, а другому осталось слишком мало. Почему-то у людей принято не уважать тягу к богатству, считать ее низменной и плоской. Будто бы богатство делает людей хуже, равнодушнее и развращеннее. Это ведь неправда. Бедность и тяготы озлобляют и упрощают людей, а вовсе не роскошь. Я хочу роскоши, и мне за это не стыдно. И она у меня будет, а иначе что я за бессмертное мистическое существо?
Лесной променад не удался – лес гнал Хальданара тучами ос, стегающими по лицу ветками и ядовитым жгучим соком растений, которые совсем не ядовиты для тех, кто не проклят. Мы поспешно выбрались к реке, скинули башмаки, и погрузили босые ноги в горячий тонкий песок. Здесь пустынно, ярко, сочно, здесь надрывно кричат чайки, и колыбельно плещется вода. Я выгляжу девицей, у меня платье с фартуком и оборками в вырезе, и косынка закреплена сзади под распущенными волосами. Я выгляжу городской девушкой, молодой жительницей нижних районов Пларда. Хальданар завязывает на моем запястье деревенский витой шнурок, и разнежено улыбается.
- Я бы рассказал тебе свой сон, но ты его и так знаешь, - говорит он.
Я завязываю шнурок на его запястье, улыбаюсь и отвечаю:
- А ты все равно расскажи.
Он рассказывает. Ему снилось, что он – сущность штиля, слуга бога морей. Он разговаривал с господином, и в звоне масс крошечных колокольчиков распознал слова о том, что штиль и покой лучше шторма и приключений. Что необходимо только грести, не жалея себя, методично и упорно продвигаться, и тогда ты доберешься до цели без потерь. Не надо быть всезнающей сущностью, чтобы понимать, что сон озвучил ему его собственные мысли.
- Пусть с мозолями, но зато верно, да? – он гладит меня по щеке грубым большим пальцем.
У меня слабеют ноги, и хочется повиснуть на нем, закрепиться. Я дрожу, дыхание сбито, и я ничего не могу поделать. Какие странные ощущения! Я знала, что они бывают у людей, но чувствовать самой – это совершенно другое. Как же это получается? Что-то чужое просачивается в меня, и пытается мной управлять.
- Чем же ты пахнешь?.. – бормочу как в помутнении, скользя носом по его ключицам.
Он сжато усмехается:
- Потом? Морской водой? Ночлежкой? Харчевней? Вареной требухой?
Я смеюсь:
- Нет…
- Мужчиной?
Мне хочется провести по его коже языком, и я с трудом держусь. Я вожу пальцами по его плечам, рукам. Они твердые под одеждой, широкие, выпуклые. Они настоящие, а не как у меня. Я могу принять любой облик, но ни один из них – не мой. Ни один из них – не я. Во мне тоже бежит кровь, но она как притворство. А Хальданар не притворяется, его кровь – это его единственная кровь. У меня стынет разум от этой мысли. Насколько же ценно это тело, если оно – единственное! Хальданар касается им меня, вжимается им в меня, дает его уникальное тепло и невозможный запах – совсем не жалея! Это так восхищает, так возбуждает, так тревожит…
Он задевает мои губы своими, и мне кажется, что я теперь вплетена в него, что он принизан мной, как тонкими золотыми нитями. Что я теперь – не сущность вина, а сущность Хальданара.
Он чуть отстраняется, и мне холодно и серо от разочарования. Меня будто толкнули обнаженной кожей на стылые шершавые камни.
- Латаль, - говорит он тускло. – Разве это возможно – любить людей, когда видишь их насквозь? Ведь мы такие мутные внутри, а в мути – столько дряни. Как можно полюбить голое, естественное нутро человека, ничем не скрашенное, не подслащенное?
Я немного возвращаюсь, нахожу ногами песок-опору.
- Можно, если человек хороший. Даже легко!
- А я хороший?
- Если бы ты был плохим, я бы не стала красть для тебя лодку.
И в этот миг мне очевидно то, что было непонятно миг назад. Внезапно я разбила свое заблуждение, как стену из глины, открыв перед собой новую панораму.
