Эйрик танцует с немолодой дамой. Он не знает танец, но быстро схватывает азы. Я сижу на спинке кресла под приятной картиной, изображающей рассвет и море. Мне нравится, как богатые плардовцы оформляют свои жилища. Главное в здешних домах – простор и лаконичность. Большие помещения не поделены на маленькие, не загромождены мебелью и не перегружены декором. Все здесь светлое, ровное, сквозное. В Зодвинге, например, ценят ковры, портьеры, гобелены, звериные чучела. Здесь же - гладкий мрамор, стекло и кожаная обивка диванов. В Пларде любят свет, и не любят пыль.
Я сижу на спинке кресла, теребя лапкой надоедливый бант, и пропускаю через себя окружающий шум. Несколько членов Городского Совета обступают низкий стол, и элегантно беседуют на серьезные темы. Городской Совет – это арена тихой, задрапированной войны. Один советник «прикормлен» одним дельцом и действует в его интересах. У другого советника «дружба» с другим дельцом. У третьего – с третьим. Дельцы конкурируют друг с другом, их ручные чиновники враждуют между собой за своих угощальцев. Эти солидные мужчины, держащиеся с достоинством и чуть надменно, использующие высокий слог и тонкую жестикуляцию, ни волоском не выбивающиеся за тесные границы этикета, готовы вредить друг другу любым существующим способом, если это принесет им выгоду. Шпионаж, донесения, клевета, угрозы, шантаж, похищение маленьких внуков – почему нет? Они – бойцовые псы, грызущиеся друг с другом, и каждый новый укус должен быть глубже предыдущего. Эйрик разучивает движения танца с веселой милой дамой, а край его глаза все время тянется к советникам-псам. Он чувствует себя все хуже и хуже, и меня в который раз, как молнией, поражает пониманием, пришедшим с непростительной задержкой. На какую же опасную тропу я поставила Эйрика! В какую зубастую свору я заманила его блеском легкодоступных монет! Я - сущность вина - хоть с бантом на шее, хоть без. Я самонадеянна, беспечна и недальновидна, как нетрезвый человек; мои представления упрощены и сглажены; истины я вижу сквозь розовую фату. Я использовала свои способности безответственно, будто была ведома помутившимся разумом, страстным порывом и желанием обладать. Да, я хотела обладать Эйриком, и купила его, дав в качестве платы возможности и перспективы. Но сейчас, в этот вечер в этом доме, он не рад моим дарам. Он пока еще ни в чем не винит меня, но сей этап уже по нашу сторону горизонта.
После танца он возвращается ко мне, усаживается в кресло. Слуга подносит ему чашу вина, и он отказывается. И правильно, хватит нам вечно пьяной меня… Он подзабыл о нашем деле, занятый думами о том, как бы нам благополучно покинуть прием и добраться до дома.
В комнатке по соседству с цирюльней он чувствовал себя на высоте. Приходившие туда люди были ослаблены заботами и бедами, напуганы неведомым, смущены и податливы. Здесь, на своей территории, они совсем другие. Здесь они возвращены в родные волчьи шкуры, и презирают ясновидца за то, что видел их сиюминутные овечьи. Теперь он не могучий всезнающий решатель, принимающий страдальцев, а заяц в окружении облизывающихся на него волков.
Я скребу его коготками по плечу, подразумевая, что нам следует искать злодея, а не рассиживаться. Он не понимает, что именно я подразумеваю, но сам вспоминает, зачем мы здесь, и, лишенный бодрости, встает. Но тут в окружающем шуме, который я пропускаю через себя, возникает зазубрина, и цепляет мое внимание. Среди хороших и подгнивших ягод попадается, наконец, особенная.
Я вижу старушку, осторожно опускающуюся в кресло рядом с нашим. Она еще пытается держать осанку и лицо почтенной дамы, но уже выраженно проигрывает возрасту. Иссохшие руки ее крупно трясутся, мутные глаза почти слепы, в запавшем рту нет ни одного зуба. Это – мать хозяина дома. Она так стара, что не помнит, сколько ей лет. Она жила в Пларде, когда тот был небольшим портовым городком, а не «жемчужиной Предгорья», как его теперь называют. Она знает, где пропавший мальчик. Она отвезла его к своей подруге в загородное имение, где много детворы, можно бегать по лесу, учиться охотиться, рыбачить и строить шалаши. Она решила, что ребенку там будет веселее, чем в гладком каменном городе, но за древностью своей забыла сообщить семье. Я скребу плечо Эйрика, издаю мартышечьи звуки, тычу в старушку пальцем. Он не подозревает в ней злодея и не понимает меня, но я ему скоро объясню. Ему останется поговорить с нанимателем и получить оплату.
