Я была зажата между Эйриком и полом, и гадкая пронзительная боль подначивала меня перекинуться в грузчика, или в кого пострашней. В рыже-прозрачную многоножку, или в огромную жабу. Избавиться от нахального давления, от острой тесноты, колюще-режущей несвободы. Я почти приготовилась драпануть, когда боль вдруг стала затихать и отдаляться, вытесняться неким новым ощущением. Неким подозрительным чувством, похожим на восхождение. Будто каждый толчок поднимает меня куда-то, и, по логике вещей, в результате все должно завершиться падением. Лютый зверь должен сбросить меня с вершины, чтобы свистящий свободный полет вызвал предельное по своему накалу впечатление. Да, я задумалась о логике вещей, и вообще стала мыслить неуместно здраво, потому что все стихло, смолкло, замерло, как воздух после грозы. Как после грозы, было мокро. Ноги, между ног, юбка, пол – всему стало мокро, а мне стало горько - от обиды. Словно бы мне пообещали веселье, и убежали веселиться без меня. Эйрик лежал рядом, не помня ни о чем. Он добрался до вершины и спрыгнул, поймав восторг свободного падения. Я разозлилась на него, а он шепнул:
- В другой раз.
Ладно, в другой. Конечно, я знала, что впервые редко бывает хорошо. Какой я была бы сущностью, если бы не знала? Даже человеческие женщины знают, но почему-то не любят говорить. Любят приукрашивать свой первый раз. Ладно, я подожду следующего. Я теперь с тебя не слезу, милый, пока не скинешь меня с вышины. А когда скинешь – тогда уж тем более не слезу.
- Ладно, - шепнула я в ответ, повернувшись на его растаявшее лицо.
Уже стемнело, и вместо лица был контур, намек.
На ощупь я нашла теплые пальцы и сжала их, а они в ответ сжали меня.
Во второй раз я вновь не добралась до вершины, и в третий тоже, а вот потом… Да, потом и зверь, оплетенный сосудами, как-то утратил свою лютость. Совсем он не страшный, а даже в некотором роде симпатичный. Со своими особенностями, конечно, с диковинкой. Безусловным красавцем его никак не назвать. Но если сравнивать его с моим верзилой-грузчиком, то зверь миловиднее. Совсем чуть-чуть, но все же.
Теперь мы лежим в белой постели белой спальни, где пахнет иберисом, ванилью и ночной фиалкой. Несколько минут назад я вскарабкалась на вершину и ухнула вниз. Ладонь Эйрика покоится на моем бедре. Его кожа пахнет его кожей – это один из самых лучших ароматов в Мире. Эйрик начал засыпать, но в его голову хлынул рабочий рой, разогнав сны. Тотчас его рой перебросился на меня. Он не может отдаться думам так, чтобы меня не задело.
- Почему ты от него ушла? – спрашивает Эйрик, внезапно выйдя на эту мысль тропой мыслей о кознях, заговорах и клевете, приносимых визитерами.
Жизнь обитателей верхнего города белая снаружи, а если ковырнуть и надавить, полезет муть.
- Я ушла не от него, а к тебе, - отвечаю спокойно.
Мне не нравится слушать его думы о мути; беседа о Хальданаре должна быть милее.
- Есть разница?
- Конечно. Я бы ушла от него, если бы он разочаровал меня, если бы разлюбила, если бы мне стало плохо с ним. А это не так.
Грудь Эйрика единично вздрагивает слабой усмешкой.
- То есть ты привела бы его сюда, если бы он пошел?
- Конечно, - отвечаю честно и просто.
У людей не принято иметь нескольких мужей или нескольких жен. Я считаю это ограничение надуманным и досадным.
Эйрик взволнованно посмеивается, отвернув лицо. Мысль о трио вместо пары кажется ему дикой, но не отвратительной. Жаль, Хальданар далеко не так гибок. Вскоре после того, как я сорвала свадьбу Эйрика, он нанялся на судно и ушел в море. И с тех пор я не видела его даже издали.
========== 8. ==========
Эйрик прохаживается по дому одного из советников городничего. Тот дает прием на двести гостей; залы, лестницы, балконы, сад наводнены дорого одетыми людьми с пропастью между словами и мыслями. Я сижу на плече симпатичной мартышкой, у меня на шее – пышный розовый бант. Жители верхнего Пларда любят вешать банты на животных.
Советник пригласил ясновидца по той же причине, по которой люди приходят к нам в комнатку по соседству с цирюльней – от отчаяния. Кто-то похитил его маленького внука, и он полагает, что преступник может оказаться среди гостей. Эйрик гуляет среди публики, потягивая белое вино из хрустальной чаши, а я смотрю окружающим в нутро. Я вижу взяточников, воров, лжецов, вижу убийцу – грузную даму, размозжившую череп стражнику. Но пока не нахожу похитителя ребенка.
