Она сидит на песке молодой черноволосой женщиной, и сонно поглаживает подол шелкового платья цвета серебра. Капли хрусталя в серебряной оправе сбрызгивают свежестью тонкие запястья и длинные пальцы. Гладкая кожа лоснится от знойного полуденного пота. Дорогая подруга, как же я соскучилась по тебе!
- Здравствуй, - приветствует она, не разжимая губ и не поворачивая головы.
- Вам нельзя со мной говорить, - торопливо пугаюсь я.
Неужели ее тоже изгнали?
- Это решают боги, - ее голос звучит во мне надменно и почти пренебрежительно. – Мой господин прислал меня сюда, потому что здесь происходит нечто важное.
Разумеется, бог власти сейчас пристально наблюдает за Хальданаром через свою подданную.
- Он объединит под собой города и деревни, равнины и горы – твой лесной жрец, - продолжает Минэль, скользя пальцами по шелку, а взглядом – по волнам. – Вернет покой, который скоро совсем рухнет. Он станет великим человеком – больше, чем человеком. В грядущих веках его имя будет звучать над землями по эту сторону моря, удерживая в них силу единства. Все потому, что ты однажды вмешалась в его дела вопреки запрету. Боги единогласно осудили тебя, но мой господин благосклонен к тем, в ком есть задатки вершителей. Он прощает тебя, и разрешает своим подданным контакты с тобой. Ты больше не одинока в Мире. Но ты не должна покидать своего жреца, забудь об этом. Вы с ним, как лодка и весло – неполноценны друг без друга.
Последние слова хлестнули меня мокрым веником. Как же, скажешь тоже! Неполноценна я без какого-то там человечишки!
- Сущность слова, - раздраженно обращаюсь я к Минэль. – Подскажи мне слова, которые убедили бы его не гнать меня.
Она, наконец, поворачивает свое четкое лицо в мою сторону, и отвечает вслух, как смертные.
- Ты по-прежнему глупая, Латаль, - заявляет она со вздохом. – Одна из главных ценностей слова – в его способности не прозвучать. Чем молчаливее ты, тем разговорчивее сердце того, кто тебя любит.
- А ты по-прежнему грубиянка, - обижаюсь я, ползя вниз по травинке.
Добираюсь до горячего песка, и ползу обратно вверх.
========== 13. ==========
- Даже боги не знают наперед.
Мы с Минэль сидим на краю утеса, в ветре над волнами. Я болтаю босыми ногами девицы, она держится с достоинством, как женщина. Капли хрусталя в ее украшениях покрыты каплями соленой воды, долетающей снизу. Море сегодня неспокойно.
- Бог верит в человека, - говорит Минэль серьезно. – Для нас это так же твердо, как знание.
Огромная гематома тучи ползет от горизонта в нашу сторону. Совсем скоро она слижет солнце, и море станет цвета металла.
- А если он не справится?
Мне тревожно за Хальданара. Он хороший, замечательный, но слишком простой для великих свершений. Он по-прежнему плохо умеет читать, и у него есть враг со ртом, похожим на пупок. Он всего лишь чистый душой лесной житель, случайно и безалаберно ставший главой могущественной гильдии.
У Минэль нет ответа на мой вопрос. Если бы ответ существовал, я бы его знала, и мне не пришлось бы спрашивать.
Она принимает естественный облик, готовясь просочиться в Межмирье, а я предлагаю:
- Не оставляй меня надолго. Приходи.
Лента тумана проскальзывает по моей руке, лаская на прощание, и исчезает. Я еще немного любуюсь темнеющим простором, затем оборачиваюсь чайкой, и лечу домой. Мой дом – в городке, прилипшем к горам. Там есть хорошая ночлежка, она же проституточная, она же паб, она же рынок, она же склад, она же театр, она же храм, она же контора начальника порта. Раньше среди прочего была общественная баня, теперь для бани построено новое здание. А это здание – самое большое в городе, с берега похожее на громадный деревянный брусок, принявший множество бурь, палящих лучей, истошных дождей, и самых пестрых посетителей. В центре бруска есть двор – широкий, как целая площадь; там проводят праздники, собрания и казни. Наша с Эйриком комната открывается балконом и окнами во двор, и мы наблюдаем за жизнью города. Местная жизнь любит кучковаться под нашим балконом.
В комнате темно, как в сумерках. Небо уже полностью покрыто бугристым синяком, жирный предгрозовой свет туго протискивается меж волокон занавесок. Пыльные доски пола скрипят и проседают подо мной, будто во мне веса, как в буйволе. Силуэт Эйрика растянут по кровати. Он лежит без подушки и одеяла, и открытыми глазами не видит потолок.
- Найди ножницы, - просит он, не шевелясь.
- Уже нашла, - отвечаю я, и беру их со стола.
Они пробыли там весь день, а он не заметил. Я принесла их утром из скобяной лавки, когда узнала о его желании постричься. Его кудри превратились в валенок, и ничего другого, кроме как отстричь, с ними уже не сделать.
Эйрик медленно, как под водой, садится на кровати, а оттуда пересаживается на пол. Не зажигая свечей, я устраиваюсь рядом, и начинаю отрезать прядки почти под корень. Вскоре мы окружены мятыми колечками и спутанными спиральками – черными с блестками седины. При нашем расставании после приема у советника седины не было.
