Зодвинг сверху похож на очень вычурную посудину для очень претенциозного приема. На какую-то тяжеловесную глиняную емкость с множеством отсеков, перегородок, углублений и подставок. Кружа орлом над городом, я представляла себе, как эту штуковину можно заполнить закусками, соусами, сухарями, горошком, увенчав подставки чашами с вином и блюдцами с цветами. Город диковинно втиснут в горы, и порой простому взору не отделить скалы от стен, а плато от крыш. Навесные мосты над расщелинами и провалами похожи на ленты поджаренного теста. Проголодалась я тут, что ли?
Участники пленума собираются в Саду Тысячелетия. Это бывалое место, видавшее всякое. До набега здесь было роскошно, почти как в храмовом зале жреческой школы, а теперь это площадка над обрывом, огороженная парапетом, декорированная осколками недоломанных статуй, недобитых фонтанов, недожженных беседок. Я сижу на вытянутой руке бога труда и хозяйства, и вспоминаю Сад Тысячелетия прежним. Искусственные водопады и ручьи звенели аквамариновыми искрами, цветники пылали сказочными всплесками, золоченые обелиски и стелы жгли глаза. Это был дворец без крыши и стен, предназначенный для самых элитных сборищ. Здесь проходили инаугурации городничих, свадьбы их детей, суды над их врагами. Здесь принимали послов, разрабатывали законы, объявляли войны. За свою бесконечную историю Сад повидал столько заседаний, пиров и оргий, что здешние драгоценные фигуры животных, должно быть, вздохнули с облегчением, когда их забрали в трофеи. Здешние собрания всегда начинались одинаково, и всегда одинаково заканчивались.
Высшее общество Зодвинга, как и сам Зодвинг, выглядит чрезвычайно тяжеловесно. Эти люди носят меха в любую жару, носят кожаные штаны, ушитые железными вставками. Их рубахи – натуральные кирасы; на ногах у них всегда сапоги, и они всегда подкованы железом. Женщины мало отличаются от мужчин: кожа, меха, железо – все так же, только вместо крепких штанов у них крепкие юбки пониже колена. Один Хальданар здесь в летящей белой тунике без белья, и в тонких сандалиях.
Молва о нем заполняет уста. Здесь, на пленуме, перед общим сборищем за овальным столом, все успели пошептаться узкими группками в недожженных беседках, а я успела послушать. Достопочтимое общество полагает, что этот приблуда ой как непрост. Явился из ниоткуда, и тут же вспрыгнул на вершину. Значит, он хитер. Либо за ним стоит кто-то столь могущественный, что все желаемое для него возможно. Либо он держит старого Миродара на коротком поводке, а это опять же означает, что он не лыком шит. Главу высшей гильдии поди-ка прижми к ногтю, если он сам, кого хочешь, прижмет. За кустами, клумбами и богами-инвалидами не смолкает задавленная шумиха – все под впечатлением от Хальданара из Предгорья, ныне зовущегося Хальданаром из Зодвинга. Все косятся на него, мучительно обдумывая каждое слово, что скажут ему, и каждый чих, что в его присутствии себе позволят. Никто не знает, как вести себя с темной лошадкой, и оттого атмосфера на сборище напряженнее стандартной.
Данный пленум – традиционное собрание правящей верхушки Зодвинга. Верхушка состоит из глав гильдий, и советников городничего в составе двенадцати мудрейших мужей. Толпа получается внушительная, но это все фон, суета. В законотворческую элиту входят владыки всех объединений: гильдии торговцев, артистов, мореходов, охотников, ремесленников, земледельцев, строителей, и прочих-прочих, но подлинной властью обладают лишь владыка горняков, имеющих монополию на добычу богатств гор, и владыка жрецов, имеющих монополию на умы и души людей. Советники – это скорее дань приличиям, чем реальная сила, так что решения городничего зависят, в основном, от того, чей голос прозвучит убедительнее и громче – голос главного горняка, или главного жреца. И моя задача в том, чтобы слышно было одного лишь Хальданара.
Владыка гильдии горняков – человек твердый. Он много десятилетий на посту, через его руки проходят такие богатства, какие не воображают себе самые состоятельные люди Пларда. Он давно заправляет и армией, и правосудием, и контрабандой, и ворами, не говоря уж о городничем и его советниках. У этого человека есть два сына – хваткий старший, и рохля младший. Незадолго до пленума я немного похозяйничала в их поместье, и в результате отец оказался отравлен вином, а старший сын – повинен в отравлении. Теперь гильдию возглавляет младший сын, и я могу не тревожиться, что Хальданара потрут лицом о колено в дискуссиях и прениях.
Если что, все живы. Эйрик заставил меня пообещать обходиться без убийств, и я пока обхожусь. Это произошло, когда Минэль нашла Корнелию в одном поселении далеко на востоке, и я с торжеством сообщила ему, что скоро он будет отмщен. Он схватил меня за руку, глубоко побледнев; его глаза стали похожи на бешеные водовороты в темных омутах.
- Не надо, - прошептал он. – Я передумал, Латаль.
Естественно. Я нисколько не сомневалась, что ты передумаешь. Уж достаточно хорошо тебя знаю.
